— Рослый, плечистый, борода — веником, лицо насупленное... И с ним девушка. Или, скорее, молодая женщина. Лет двадцать пять ей — не больше. Черное пальто в талию и черная шляпа с широкими полями...
— Шляпу она может сменить, — сказал Бубнич. — Приметы?
— Похожа на... — раздумывал Гуляев, он тоже немного порозовел, и только тогда Клешков понял, что он уж не так и бесстрастен, как прикидывается, — похожа на учительницу или на курсистку... — Он взглянул на Бубнича.
Тот смотрел, усмехаясь.
— Нос, рот, лоб какой, волосы — запомнил? — спросил он.
— Нос тонкий, привздернутый, глаза, кажется, серые, — с усилием и теперь уже краснея, припоминал Гуляев. — Скул почти нет, чуть-чуть выдаются, волосы светлые, почти белые.
— Как у него, — перебил начальник, показав пальцем в сторону Гуляева, — так бы и говорил.
— Светлее, — поправил Гуляев, и лицо его напряглось. — Вот все, что помню.
— Не так уж плохо, — сказал Бубнич. — Ну, дальше.
— Они проходили мимо лотка. Вдруг девушка выхватывает браунинг и несколько раз через всю толпу — в мясника.
— Значит, виновата ЧК, что быстро прибыла, — усмехнулся Бубнич, оглядывая обоих ребят.
— Почему, — сказал молчавший Клешков, — мы сами... Мы не отпираемся.
— Ладно, — сказал Бубнич, — в конце концов не так уж и плохо. А френч-то ты правильно прихватил. Френч-то; братцы мои, с явными следами погон, и, похоже, часовщик наш недаром тут появился сразу, как мы Деникина отсюда выгнали. Да-а... Ну все-таки какие же соображения?
— Ловить надо, вот и все соображения.
— Ловить-то ловить, но кого? — сказал Бубнич.
— И тех, и энтих, — пристукнул ладонью по столу начальник, — а то мой детприют, — он указал в сторону следователей, — и тех и других — любых упускает.
Бубнич улыбнулся, оглядывая мрачного Клешкова и невозмутимого Гуляева.
— Ты это брось, — сказал он, — ребята для первого раза не так уж плохо действовали... Ну ладно, до завтра!
Бубнич двинулся к выходу. Гуляев распахнул дверь и, пропустив его, вышел сам, но когда Клешков шагнул к выходу, начальник остановил его.
— Слышь, Клешков, — сказал он, вставая над столом и многозначительно пристукивая кулаком в такт словам, — ты приглядывайся.