Клешков недоуменно посмотрел в увильнувшие глаза начальника."
"— Не нашей кости этот ваш... Гуляев, — сказал начальник. — Гимназию кончил. Родители — буржуи. Отец в гимназии учил. Ты приглядывайся...
— Я и так, — сказал Клешков, потряс протянутую ему широкопалую руку и вышел.
Клешков сидел дома, читал «Графа Монте-Кристо». Книга эта досталась ему с трудом. Она уже месяц ходила по всему угрозыску, и Клешков, как руководитель комсомольской ячейки, вынужден был дважды отказываться от своей очереди, потому что другие, менее сознательные, прямо рвали ее из рук, особенно несознательная несоюзная молодежь из отдела снабжения.
Конечно, было стыдно так опростоволоситься, как сегодня они с Гуляевым, и в особенности обидно было потому, что больше всего опростоволосился он. Ведь бандюги могли не убежать, если б он предупредил Гуляева, да и упустить серую папаху было тоже грехом немалым.
За тонкой стенкой кричали голоса хозяйки и соседок, забредших посплетничать и обсудить события последних дней, и теперь за чаем бабы давали выход страстям. Клешков был вселен в этот дом по уплотнению. Хозяева были лавочники. Мужа расстреляли как заложника в начале девятнадцатого года, после того как в уезде после ухода немцев начались убийства коммунистов. Вдова, завалив всю оставшуюся ей жилплощадь перинами и тюками мануфактуры, лишь плакала да молилась и смертно ненавидела своего квартиранта.
Он встал, подошел к примусу, стоявшему на столе, в стороне от стопки книг, накачал его, зажег. Керосина было мало, но Сашка надеялся, что чай все-таки согреется. К чаю у него было две каменные жамки, доставшиеся как прибавка к недельному пайку, и сэкономленный как раз для такого случая и обкусанный кусок сахару.
В окно постучали. Он выглянул, но была видна лишь стена соседнего дома в пяти шагах, и ничего кроме. В сенях уже гремели шаги. Он узнал Мишку Фадейчева, по мнению Клешкова самого отчаянного парня из всех, кто жил до сих пор на свете.
— Здорово, Клеш, — сказал Мишка, пожимая руку Сашке.