Дунский издал сдавленный звук, подошел к дивану, сел и тупо уставился на Тощего, который продолжал разговор, глядя в его сторону. Потом встал, пошел на кухню, дрожащей рукой налил себе кофе, выпил, поставил чашку и перешел к окну. Горе точно застыло в нем. Он был точно ледник с головы до пят и едва мог двигаться. Глядя сквозь жалюзи на улицу, он пробормотал:
— Долго выдерживать такое я не смогу.
За спиной у него кашлянул Тощий.
— Эта женщина… была твоей женой?
— В каком-то смысле, — сказал Дунский, по-прежнему глядя в окно.
"— Мне очень жаль, — сказал Тощий, — но…
— Всегда найдется какое-нибудь «но», верно?
Тощий снова кашлянул.
— В этом случае — да. Надо поймать Кастора как можно скорее. Органиков, может быть, не очень волновало, что натворил Кастор во вторник, но теперь они уже знают о том, что он сделал в среду и, возможно, сделает сегодня. Они устроят всеобщий розыск.
— Руперт! — сказал Дунский.
— Что?
— Моя жена. Она в большой опасности.
— Не в большей, чем ты. Он уже однажды пытался убить тебя и будет пытаться, пока кто-нибудь из вас не умрет.
Дунский повернулся к Тощему. Тот был бледен.
— Руперт необходимо защитить.
— Я уже послал двоих охранять ее. Они ей расскажут о случившемся. — Тощий покачал головой. — Чем дальше, тем хуже.
— Я просто не знаю, что делать. Бессмысленно бродить по городу в надежде, что мне встретится Кастор.
— Да, это так. По-моему, вам с Руперт следует идти домой и ждать там.
— А мы, значит, будем приманкой?
— Ловушкой. Тем временем все иммеры Манхэттена и близлежащих городов будут искать Кастора в этом районе.
— Сомневаюсь, что Кастор попытается войти в мою квартиру Там слишком много народа.
— Да, я знаю, — сказал Тощий, прикусив губу — он, видимо, не одобрял групповых браков.
Он ничего не сказал о том, обнаружен ли манекен Тингла — а он не стал бы молчать, если бы что-то услышал об этом.
— У меня, кажется, шок, — сказал Дунский.
— Мне тоже так кажется. Пойдем со мной.