Согласись, это своего рода давление, друг мой.
Я посмотрел на волка, уютно устроившегося на моих одеялах. Он крепко спал, его организм медленно приходил в себя после моего вторжения.
– Неужели там никто не попытался просто вам помочь, подружиться с вами?
Вопрос Шута заставил меня вернуться к моему рассказу, и я задумался.
– Холли пыталась. Мне кажется, она меня жалела. По своей природе она очень робкая и любит одиночество. Град и его подруга свили гнездо на раскидистом дереве, растущем на склоне холма за домом Рольфа, и Холли частенько проводила время на плетеной платформе рядом с гнездом Града.
Я улыбнулся собственным мыслям.
– Холли меня научила самым разным вещам, нужным человеку, который живет один, – ведь в Оленьем замке обо мне заботились другие. Я получаю настоящее удовольствие, когда пеку дрожжевой хлеб, а еще Холли преподала мне несколько уроков кулинарии – поскольку, кроме походного жаркого и каши Баррича, я не умел готовить ничего.
– И, вне всякого сомнения, Рольфу нравилось, что ты частенько проводишь время с его женой, сидя у камина?
За словами Шута я уловил другой вопрос: дал ли я Рольфу повод ревновать и вести себя со мной грубо? Я допил остывший чай и откинулся на спинку стула. Меня начало окутывать знакомое меланхолическое настроение – вступила в действие эльфийская кора.
– Ничего такого. Можешь смеяться, если очень хочется, но это было, как будто я нашел мать. Холли меня ненамного старше, но она относилась ко мне ласково и с пониманием, она желала мне добра. Но… – Я снова откашлялся. – Ты прав. Рольф ревновал, хотя ни разу ничего не сказал вслух. Он входил в дом, видел у очага Ночного Волка и меня с мотком шерсти, из которого Холли собиралась что-то связать, и мгновенно находил ей какое-нибудь другое дело.