Вон как Иегуния впечатлилась услышанным.
— П-постойте, только не пояс! Я. Я всё скажу, - она тяжело вздохнула, явно пытаясь собраться с мыслями, - да, это я виновата. Но из этого получилась отменная сладость! В столице она стала неимоверно популярной!
Мы с Вальдесом немного ошалели от внезапного признания и ещё раз переглянулись. Штирлиц никогда не был так близок к провалу.
— Какая ещё сладость? - зашипел Вальдес не своим голосом.
— Хорошо, расскажите об этом всем! - истерично взвизгнула Иегуния. - У монастыря не хватало денег на содержание и я начала делать сладости из испражнений птиц.
Совершенно. Справедливо? Птицу же нельзя подоить.
— Женщина, кому в здравом уме интересна тайна твоего молока? - устало проронил змей.
— А о каких ещё грешках идёт речь? - нахмурилась она. - Или вы про вино? Да, погреб на древней земле немного кощунственно, но место настолько удобное.
— Где Сердце Перепутья?! - рявкнул Вальдес так громко, что даже стены затряслись.
— Я н-не понимаю.
— Живой цветок из кристаллов, - медленно проговорил Акорциус, - светится ярче жемчужин.
— А. - женщина странно закашлялась, а потом едва слышно проронила. - У меня его нет.
Пальцы Вальдеса сжались в кулаки. О-опасно! Мы находимся в шаге от катастрофы!
— Правда нет! - Иегуния прижалась к стене. - Я е-его отдала. Возлюбленному. Он очень просил и вот.
Я не успела и глазом моргнуть, как Акорциус переместился к матери -настоятельнице и схватил её за шкирку.
Имя!
— А... А-а-а! - протяжно завыла женщина и сдавленно призналась. - Анфилиус...
И в тот момент настала моя очередь выть:
— Г лавный инквизитор?!
Вот-те раз! Если у него Сердце Перепутья. Думаю. Это грозит нам о -очень большими проблемами.
Вальдес тоже это осознал. Он брезгливо отпустил Иегунию и зарычал:
— Только время зря потеряли.
А потом пошёл на выход, попутно потащив меня за собой.
Глубоко и надолго.
— Анфилиус. Может как-то использовать силу реликвии? - тихо спросила я, пока что слабо представляя истинную мощь той вещицы.
Хранитель ответил не сразу. Когда мы вышли наружу, вновь к развалинам монастыря, он сипло выдохнул, закатывая глаза к небу и, наконец, проговорил:
— Будучи человеком, едва ли он представляет ценность Сердца Перепутья.