Она, как послушная дочь и воспитанница, пересказывала отцу и мадам Элизе содержание писем жениха, но только то, что могло быть сказано им, опуская многие моменты. И непременно сперва говорила им о передвижении полка Андрея, что уже оставили к моменту его прибытия земли Виленской губернии, отступая, и ныне стремились объединиться с армией Багратиона, шедшей к Витебску. Оттого, что знала Анна, как перехватит нить разговора тут же Михаил Львович, недовольный этим отступлением армии, что забудется за его монологом, полным негодования, первоначальная причина беседы — письмо Андрея.
Но, увы, написать в ответ то, что она действительно хотела бы донести до Андрея, Анна не могла. Каждое ее письмо просматривала мадам Элиза, оттого и приходилось писать о том, что происходило в такой обыденной жизни имения. Анна обычно садилась за письма в оранжерее за «бобиком» под внимательным взглядом мадам Элизы и напряженно-злым взглядом Катиш. Сначала писала Петру, а потом уже Андрею, обдумывая каждую строку по несколько минут, старательно выводя каждое слово.
Как же Анне хотелось написать ему, что она тоже помнит все из того времени, что было отпущено им свыше! Каждый миг, каждый взгляд, каждое слово и касание. Но вместо этого Анна отстраненно писала о том, как взволнован уезд отступлением армии, как собирается согласно манифесту императора ополчение, какие пожертвования и вклады делаются на нужды армии. О том, что ее отец не остался в стороне, подал пример остальным — первым снарядил пятьдесят мужиков для будущего ополчения и пожертвовал деньгами, а вскоре планировал отдать скот и первое зерно с полей.
Писала и о том, что Михаил Львович заказал из Москвы большую карту империи, расстелил ее на полу в парадном салоне и тщательно отслеживает по ней каждое передвижение войск не только русских, но и неприятельских согласно полученным вестям.
Но, несмотря на строгий контроль за этой перепиской со стороны мадам Элизы, Анна все же ухитрялась порой писать между строк о том, что так желала сказать Андрею. В одном из писем она вставила строки о летних травах, аромат которых «такой дивный, что дурманит голову до сих пор.