сунула поляку в руки двух болонок графини, а сама махнула рукой Григорию, что ухмыляясь, стоял поблизости, прыгнула крепкому, хотя и пожилому лакею на руки. Капитану только и оставалось, что пустить коня следом за лакеем, несущим барышню к берегу, пытаясь изо всех управиться с маленькими злыми созданиями в руках под крик графини: «О, mes b'eb'es! Avec pr'ecaution, monsieur!»
[311]. Он был готов поклясться, что помимо деланной тревоги в ее голосе слышался смех.
Но как же красива была эта русоволосая нимфа, которую он отыскал среди этих речных вод! Какой же обворожительной была ее улыбка! Каким светом светились глаза! Жаль, что она — русская, с легкой горечью подумал капитан, передавая на берегу собак в руки графини.
— Благодарим от всей души, сударь, за вашу помощь. Вы часом не ведаете ли переправы поблизости через эту реку? — спросила его графиня, пока выталкивали дормез из плена речного ила и вывозили его на берег. Владимир снял конфедератку с головы, поправил тут же растрепавшиеся на ветру волосы, украдкой наблюдая за панной.
— Увы нет, пани графиня, — ответил ей капитан, спешиваясь, согласно правилам хорошего тона. Вдруг повернулась к нему панна, спросила тихо:
— Не встречали вы, сударь, кавалергардский полк?
И снова поляк покачал головой, только тут понимая ошибку женщин, ощущая какое-то странное сожаление при последних словах панны. Он очень хотел бы надеяться, что она спрашивает, движимая тревогой о брате или ином родственнике.
— Мне не доводилось встречаться с кавалергардами, панна, — честно ответил Владимир. Он еще и сам не знал, что вскоре ему придется столкнуть с ними лицом к лицу. Через считанные дни, ведь менее седмицы оставалось до того кровопролитного сражения, что состоится на поле близ деревеньки Бородино.
— Вы не ведаете, как далеко ныне француз? — спросила графиня, и Владимир повернулся к ней, с трудом отводя взгляд от лица панны, освещенного солнечным светом.