При воспоминании об этом вспыхнула, нежданно для самой себя краснея под внимательным взглядом брата, удобно устраивающегося в кресле перед огнем в камине, бросающего костыли с таким тягостным ныне для слуха стуком на пол.
— Qui ^etes-vous?
[374]— вдруг резко спросил Петр, и Анна обернулась, проследив за его взглядом к дверям, на пороге которых замер Лозинский. Она совсем забыла о том, что он рядом.
Влодзимир представился, и Петр скривил губы, словно съел что-то кислое. Анна видела, как он вцепился пальцами в ручки кресла, как нервно двинул ногой.
— Tr`es bien!
[375]Надеюсь на ваше понимание, сударь, но попрошу вас покинуть эту комнату. Я бы желал отдохнуть с дороги. Сами понимаете, верно, она была далеко не из легких и приятных, — холодно проговорил он поляку. Лозинский только кивнул в ответ, поднял с пола под внимательным взглядом Петра свой мундир, лежащий возле кресла. Потом он поклонился коротко в ответ и, так и не поймав взгляд Анны, который искал глазами, вышел вон.
— Tr`es bien! — ""iовторил Петр, глядя куда-то в пол, словно что-то нашел интересное в узоре ковра у козетки.
— Отчего? — она встала резко, широко распахнув глаза, блестевшие от слез в свете огня в камине. Он долго смотрел на ее заплаканное лицо, на побледневшие губы, но не говорил ни слова. Лишь когда отвернулся к камину, снова скользнув взглядом по рисунку ковра на полу, спросил:
— Отчего ты не спросишь о своем нареченном, ma chere? Отчего не спросишь? Я бы сказал тебе.
— Ты знаешь о нем? — у Анны даже дыхание перехватило от волнения, сдавило в груди в ожидании вестей. Судорожно скомкала край шали, сжала пальцами с силой, подавляя крик. Потому что взгляд Петра, снова обращенный к ней, был угрюм.
— Кавалергарды бились у центральной батареи. Я видел только издали тот бой. Более половины осталась там, на поле, когда трубили «аппеля», — и после секундного молчания, как приговор.
Анна вдруг вспомнила в который раз холод серебра, скользнувшего на ладонь, и тихий плеск, когда кольцо с нефритами и аметистами скрылось в черноте колодца.