Вмиг забыл обо всем — о собственной усталости, о том, как мало времени на отдых осталось ныне, о проклятом портрете и поляке, что крутился подле нее в Милорадово и о связи с которым говорил чуть ли не каждый, с кем говорил он ныне. Обо всем позабыл вмиг, кроме этих сияющих от радости глаз, этих рук и этих губ.
Анна подняла портрет с ковра, а потом взглянула вопрошающе на отошедшего к камину Андрея, что ныне стал шевелить кочергой догорающие поленья, вздымая ворох ослепительных искр. Он перехватил ее взгляд, сжалось сердце при том подозрительном блеске глаз, но вида не подал, развернулся от огня уже собранным, хладнокровным, хотя на самом деле кровь бешено стучала в висках.
— Позвольте мне сказать то, что вам велел передать Давыдов, слово в слово. Поляк жив, ведь Денис Васильевич все еще помнит, как вы просили за него. Оттого и не стал стрелять в тот момент, позволил ему уйти в лес, — и тут же вопрос, не давая отойти от услышанного, затаив дыхание в ожидании ответа.
Анна не могла не вздрогнуть при этом вопросе. Он знает! Знает уже… Но что? Что именно? О, как же она боялась этого момента ранее! Сколько ночей не спала, раздумывая, как посмотрит ему в глаза, зная о том, что случилось. Когда губы еще горели огнем, напоминая о том предательстве, что она совершила. Где найти слова, чтобы донести до него, отчего она поступила так, отчего переступила клятвы и пошла навстречу другому мужчине? Способно ли слабостью тела оправдаться перед ним? Или он все же осудит ее и… оставит? Возможно ли это?!
— Любому, что чтит заповеди Господни, в котором живо человеколюбие и милосердие, будет отрадно слышать, что кто-то избежал смерти, — осторожно ответила Анна, кладя портрет на столик.
Значит, все кончено.
"— Вы ведь ведаете уже все! — резко выкрикнула ему. Голова пошла кругом от волнения, а сердце сжалось больно, чтобы после заколотиться учащенно в груди, разгоняя кровь, путая мысли своим громким стуком.