— К чему эти хождения вокруг да около? Ну же! Вы ведь знаете! Вам, должно быть, сказали уже!
— Я жду только одних слов о том! — так же резко ответил ей Андрей. — И эти слова — ваши!
— Мои? Вы ждете моих слов? Разве вы уже не вынесли суждения обо мне? Разве не готовы покарать за то предательство, что я совершила? — и она только вдохнула с едва слышным для уха всхлипом, когда заметила острую, ничем не прикрытую боль в его глазах. А потом снова на его лицо опустилась завеса отстраненности и холода.
Андрей в два шага вдруг рванулся к ней от камина, схватил за плечи, заставляя взглянуть в глаза, в побледневшее за эти минуты лицо. Анна взглянула на него снизу вверх, замирая от тех эмоций, что распирали грудь ныне, на части разрывая ее. Смесь жалости, нежелания разрушить то дивное тепло и нежность, что она помнила, что почувствовала всего миг назад, когда он обнимал ее. Те самые, от которых так сладко замирало сердце, чтобы после пуститься в бешеной пляске в груди.
«Ударь первой, чтобы не показать своей боли, своего страха», шептала прежняя Анна, так боявшаяся быть оставленной, тщеславная, потакающая своей гордыне. И тихо плакала другая, та, что знала силу этих рук, знала сладость этих губ. Та, что любила и готова была презреть гордость ради того, чтобы и далее быть с этим мужчиной.
— Прости меня, — прошептала вслух вторая Анна, вырвав несколько мгновений у той, что готова была искривить губы и шипеть, как змея, от злости. «Ударить словами, отвергнуть первой!». Анна подняла руку и коснулась пальцами его щеки, провела аккуратно по шраму, так отчетливо выделяющему ныне на фоне кожи лица.
— Прости меня. Мне вернули кольцо именное… сказали, что ты мертв…Я знаю, это не оправдывает меня ни в коей мере. Но… О Боже, прости меня…
И Андрей отпустил ее из рук, не в силах смотреть в эти глаза, не желая показать той боли, ударившей в сердце, от которой стало так тяжело дышать.