Плакала, сидя на подоконнике в своей спальне, и Катиш, — громко и навзрыд, прижимая ладони к груди. Молча сидел у камина в диванной Петр с бокалом хереса в руке, пару бочонков которого сумели спрятать от французов. Сидел, положив ногу на стол, возле писем поляка и одного-единственного письма Анны, отодвинув те подальше от себя.
В своих покоях гневно руководила Настасьей, собирающей одежды в дорожные сундуки, графиня, сжимающая яростно трость и то и дело косившаяся на спокойную и безмятежную Марию, что улыбалась падающему с неба снегу.
Анна затихла вскоре, наблюдая, как падают белые хлопья на землю. Время было безвозвратно потеряно, к чему ныне биться в припадке? Покорно выпила опиумной настойки, поданной мадам Элизой, и плавно соскользнула в сон без сновидений, глядя на этот белоснежный танец за окном, в котором кружились снежинки.
А те еще долго падали наземь — на луга и поля, на крытые соломой и дранкой крыши изб в селе, на высокие «луковички» церкви, на парк и аллейные дорожки, на дом и бледно-розовые розы в оранжерее, проникая внутрь через разбитые стекла.
В Милорадово пришла зима…
Глава 27"
"Снежинки медленно падали наземь, двигаясь в красивом танце, движения которого знали только они. Снегопад продолжался несколько дней почти беспрерывно, покрывая землю белоснежным покрывалом, словно готовя природу к тому длительному сну, в который та погрузится вскоре. Все стало белым — деревья, кусты, дорожки. Все стало единым — прекрасным, волешебным видением, искрящимся в редких лучах солнца россыпью огоньков.
Анна отпустила штору, позволяя той скользнуть на прежнее место, плотнее запахнула шаль и двинулась далее через анфиладу комнат, к проходу, что соединял цветочную оранжерею и усадебный дом.