То, что большинство людей он воспринимал, как за вещи определённого назначения — это я осознала едва не сразу, как только его увидела. И какие именно грани он был способен переступить, чтобы получить желаемое. А вот, что касалось остального…
— Я могу помыться и сама… — ещё одна попытка провести между нами хоть какую-то спасительную дистанцию, провалилась полным крахом в то же «утро». Он словно намеренно уничтожал любой, даже самый крохотный клочок в зоне моего личного пространства, если я интуитивно туда тянулась, мечтая спрятаться от него хоть как-то и где-нибудь.
— Я разве с этим спорю? Как и со всем остальным, что является твоей личной жизнью за пределами данного номера.
Мы вошли тогда в очень большую ванную, которая вполне могла заменить своими впечатляющими габаритами жилую комнату в квартире среднего звена. Бежево-молочный кафель и такой же цвета мрамор практически по всему ассиметричному периметру помещения с золотыми вставками из металлических труб и смесителей — по своей монументальности больше напоминали какую-нибудь древнеримскую купальню, разве что на ультрасовременный манер.
"Я бы и рада была принять душ даже здесь и даже в окружении этих кричащих лаконичной роскошью предметов мебели, поскольку мне действительно не терпелось отмыться. Но я хотела сделать это одна! Сама. В полном одиночестве. А не смотреть, как Маннерс, стоя впритык за моей спиной, включает на космической панели душевой нужные кнопки и «краны».
— Но сейчас ты находишься именно здесь. Под моим присмотром и моей ответственностью, как бы странно это не звучало из моих уст. И, если я захочу, чтобы ты приняла душ или ванную сама, без моей помощи, то так и будет. Но не тогда, когда я захочу тебя намылить и отмыть собственноручно.
Последнее «отмыть» прозвучало, как «отыметь», хотя, в моём случае, скорей всего, так и было. Как будто ему было мало того, что он вытворял со мной этой ночью и всего несколько минут назад в спальне.