Сквозь прозрачную вуаль вижу ровную дорожку из белого камня, ведущую к храму с острым шпилем. Вдоль всего пути стоят девчонки и мальчишки лет десяти. Улыбаются, думая, что провожают меня в лучшую жизнь. А я иду на смерть. И эти лепестки сродни цветам, принесенным на мою могилу.
Высокие двери храма распахнуты, и едва я ступаю носком острой туфельки на порог, как звучит орган. Мелодии печальней не нашлось? Точно похороны.
И жених стоит в черном. Ко мне спиной. Нет. Обернулся. Лицо каменное, как в прошлую встречу.
"Нужно сделать еще шаг, а я не могу. Ноги будто приросли, гости смотрят. Ждут. Уже слышу шепот в толпе. Нужно либо разворачиваться сейчас же и бежать, либо уже принять свою участь.
– Элла, – голос Арона пронзает насквозь. Я вздрагиваю и делаю последний шаг.
Слава богам, мне не нужно смотреть на нареченного, достаточно внимать долгой речи жреца. Невесту не принято спрашивать, согласна ли она стать женой. Слово есть только у мужчины, и Арон говорит свое четкое ледяное “да”, которое острым наконечником стрелы вонзается в мое сердце.
– Боги принимают ваш союз! – заключает служитель и протягивает чашу. Сначала Арону, затем и мне. Уронить бы ее… но Астрит.
Приподнимаю часть золотой вуали и делаю глоток. Точнее, мочу губы, но этого достаточно. На запястье высвечивается темно-синяя брачная вязь, а помолвочный браслет отщелкивается и падает на пол.
Вот я и клейменная.
Арон по-хозяйски берет меня за руку. Я вздрагиваю, а ему хоть бы хны.
Еще один дом Эшеров? Тут я не была.
Растерянно оглядываюсь. Закатное солнце почти не пробивается сквозь плотную ткань гардин. Свечи не горят, но мрак не спасает от пронзающего взгляда Арона.
Он снимает с моего лица вуаль и видит, все то, что я о нем сейчас думаю. Сердится? Кто еще из нас должен злиться?!
– Что? – спрашиваю я его.
– Элла, – одно его слово, брошенное непривычно низким холодным голосом, и по телу дрожь. С чего вдруг?
– Что, Элла? Зови меня Мышью, раз не считаешься с моей жизнью! Я искренне тебя не понимаю! Ты ведь мог жениться на любой! Зачем ломать мою жизнь, когда знаешь, что у меня на сердце другой?!
– Прикуси язык, – приказывает он, и я затыкаюсь так, словно рот запечатали магией.