Часто я ломал голову, что уж такого чрезмерно особенного он нашёл во мне? Да ничего ровным счётом!
Любой четырнадцатилетний подросток преспокойно справился бы с его несложными приказами. Ибо учиться в нашей школе куда более (в сто пятьсот раз!!!) страшно, чем служить мальчиком на побегушках у рыжего джентльмена из «близких к природе».
В общем, что бы я о себе ни думал и кем бы ни считал себя, случайный (но не вороной) кебмен высадил меня у моего старого дома, и надо признать, бабушка ждала моего возвращения, как второго пришествия Христа.
— Типа «о»?! Кого мы видим, джентльмены? — вдруг раздалось за моей спиной. — А мы-то тебя как ждали, недоносок, как ждали-и…
Я успел открыть дверь на щелчок ключа и шмыгнуть внутрь. Бабуля огненным взглядом обожгла всех моих преследователей и захлопнула дверь.
— Ну что ж, Эдмунд Алистер Кроули…
— Не называйте меня так!
— Что ты мне принёс?
Я без лишних слов выложил из наплечной сумки всё, что мне было заранее выдано дворецким по приказу мистера Лиса.
— Виски?
— Вот.
— Табак?
— Само собой.
— Ты?
— Я здесь, поверните голову.
Бабуля строго взглянула на меня, каким-то чудесным образом взвесила, измерила, сравнила, признала годным, криво улыбнулась, причудливо изогнув нижнюю губу.
— Садись, рассказывай, Кроули-младший.
— Это фамилия моей матери, — напомнил я. Впрочем, многолетний спор не имел смысла, мне самому хотелось хоть перед кем-то выговориться.
Бабушка откупорила виски, сделала большой глоток и с интересом обернулась ко мне:
— Ну-с, давай уже, лепи мне всю правду в лицо!
Я кротко выдохнул.
Что мне можно было ей рассказать? Длинную и сложносоставную историю о том, как мы (или не мы?) взяли преступницу, имевшую цель развести на деньги одного богатея?! Да кто же сказал, что это плохо? С точки зрения моей морской бабушки с боцманской трубкой в зубах это как раз было абсолютно правильно и восхитительно честно!
И что мне оставалось?.
Пресвятой электрод Аквинский! Оказывается, она умела слушать. Я уже утомился пересказывать ей всё в диалогах и деталях, а моя бабушка уговорила только примерно четверть виски.
— И ты успел его пнуть? Что ж, я удивлена, но, быть может, совсем чуть-чуть горжусь тобой, Эдмунд.
— Спасибо, бабушка.
— Не пора ли тебе?
Я опомнился, взглянул на настенные часы и понял, что уж точно пора.