Поэтому я, безмолвный свидетель уже второй безобразной драки за день, просто перешагнул через них и вновь протянул руку к электрическому молотку. Вопреки моим ожиданиям дверь открылась почти сразу, а на пороге стоял мистер Лис.
— Майкл? Не ждал тебя так рано, но входи, входи. Как бабушка восприняла твой визит? Она всем довольна? Мы не разочаровали её табачком, виски и новой порцией синяков? Очень надеюсь, что нет, не могу же я лупить тебя исключительно для её удовольствия.
— Благодарю вас, сэр, — кивнул я.
— Её зовут Кристи. Полное имя Кристина. Она сирота и двоюродная племянница нашего дворецкого, — казалось бы, даже не слушая меня, пустился перечислять мой наставник. — Живёт в пригороде Лиона, как всякая близпортовая девочка, хорошо говорит на четырёх языках, а в Лондон приехала с единственной целью обнять любимого дядюшку. Ты ей веришь?
— Да, я… упс, нет… я не понял вопроса, сэр?!
— Так, ерунда, не обращай внимания, — махнул лапой месье Ренар и направился в гостиную.
Сняв обувь и сунув ноги в тапки без задников на восточный манер, я бросился следом. Что он имел в виду под странными словами «ты ей веришь?». В каком смысле?!
Что, этой голубоглазой малышке, как я понимаю не очень дальней родственнице нашего старого доброго Шарля, можно было хоть в чём-то не верить? Она же совсем маленькая и… и… и такая… как кукла… ну, в смысле не то чтоб не живая, а прямо наоборот. Просто ещё и красивая! Я так думаю.
— Что за глупости я несу?
— Вот именно, — нахмурившись, подтвердил Лис. — Марш к себе в комнату переодеваться и быстро ко мне с докладом о своём визите к любимой бабушке. Мы заключили с ней джентльменское соглашение, а значит, я беру на себя ряд обязательств и намерен весьма щепетильно их исполнить.
— Кстати, да. Сегодня она удивилась отсутствию синяков у меня на руках, — задумчиво припомнил я.
— А почему их не было?
— Я увёртывался.
— Что, Шарль совсем ни разу по тебе не попал? — Мой учитель изумлённо вскинул брови.
Мне неудобно было говорить, что бо́льшая часть пропущенных ударов палкой пришлась мне по заднице. Но демонстрировать синяки именно на этом месте было ещё более проблематично, уже из этических соображений. Поэтому мне не оставалось ничего, кроме как пойти по пути наименьшего сопротивления. То есть тупо ударить первым.