В честь великого русского учёного Ломонософфа, — зачем-то сообщил я.
— Носы ломал, что ль? Хорошее дело, — одобрительно крякнула бабушка, осматривая меня со всех сторон. — Ну, не вертись ты как дьявольская лебёдка, тот рыжий хвост обещал доставлять тебя с деньгами, выпивкой, табаком и в синяках. Где синяки, паршивец?!
— Вот, сколько угодно! — Я стянул пиджак и задрал рубашку. Синих, красных, зеленоватых и даже почти чёрных пятен на моих рёбрах хватало в избытке.
— Не соврал. А выпивка и деньги? Полкроны в неделю!
Я молча кивнул на пакет у порога.
— Есть. Всё есть. Ты это… ты держись его, малыш, такие люди редкость, хоть и звери, — буркнула она, зубами вытащила пробку, сделала первый глоток прямо из горлышка, почмокала губами, пробуя вкус, и скорчила одобрительную гримасу. — Честность в наше время дорогой товар. Садись за стол, жрать всё равно нечего, но я желаю слушать, как и что у тебя на новой работе.
— Что именно рассказывать? — Я послушно сел на шатающийся табурет.
— Тебя там часто бьют?
— Каждый день."
"— За дело, надеюсь? — удовлетворённо хмыкнула бабуля. — Ничего, хорошая порка ещё никому не помешала! Мой покойный муж, штурман гражданского флота Её Величества, тоже частенько меня поколачивал. И что же? Его в гробу жуют черви, а я цвету до сих пор! Скажи, что цвету, мерзавец?!
— Цветёте, — отведя взгляд, признал я.
— Ну вот, у меня ещё полбутылки на твой рассказ.
Последнее слово означало, что если я не подчинюсь сию же минуту, то словлю неслабую оплеуху. Это мы уже проходили, но и вываливать ей на голову всё, чем мы там с мистером Лисом занимаемся, было несколько рискованно. Так что наш дальнейший разговор вёлся в очень осторожной линии повествования. Главное было найти золотую середину.
Если бы бабушка почуяла, что мне там слишком плохо, то спьяну могла бы забрать домой чисто из родственных соображений.
Ну, если мысленно смешать Лиса и дворецкого, а потом добавить в эту массу чуток Гавкинса и щепотку козла Готтшема, то результат получится вполне себе незабываемый.