Вопреки общепринятому мнению о том, что с мучного толстеют, и Лис, и старик-дворецкий никогда не отказывали себе в хрустящих французских багетах и ароматных круассанах с ванилью. Причём оба этих типа были если не страшно худыми, то весьма поджарыми.
Бывший боксёр, казалось, вообще состоял из одних костей и мышц. Нетренированными у него были лишь мимические, ни одна эмоция, ничто на свете не отражалось на его невозмутимом лице. А мой учитель был идеально сложен — тонок в поясе, но с широким разворотом плеч — по классической греческой традиции едва ли не «золотого сечения».
Двигался он порывисто, молниеносно переходя из сонно-пассивного состояния в бешеную активность. Считается, что в «близких к природе» превалирует звериная натура. Не берусь судить, в моей памяти Лис навсегда останется самым человечным существом на всей планете. Но вернёмся во времена моей юности и продолжим нашу историю.
Итак, после обеда меня отправили во французскую булочную купить свежую выпечку к вечернему чаю.
Стоило месье Ренару один раз представить меня ему, как уже дальше он безошибочно выделял меня из толпы посетителей, громко извинялся по-французски: «Пардон, пардон, мон ами!» — и передавал пакет с выпечкой без очереди, кто бы и как ни возмущался. Вот и сейчас стройный, чуть лысеющий весельчак с мягким прононсом приветствовал меня из-за прилавка:
— Мишель, я вас ждаль! Фот круассан три раза для моего камрада Ренар, багет для Шарль и два маленьких пончика про вас.
— Вы очень любезны, месье Луи. — Я передал ему деньги, привычно отказываясь от сдачи.
Он столь же привычно потянулся ко мне с четырьмя пенсами, но разулыбался и сунул их себе в карман.
— Бон аппетит, бо гарсон! Какой милый мальчик, не правда ль? Он напоминаль мне меня. Я биль так же кудрявь и очень-очень миль.
Ничто не предвещало беды.
Я мог не спешить, поэтому, пользуясь шансом нежданной прогулки, присел на пару минут на лавку в полуквартале от нашего дома.