— В чём дело? — спрашиваю я.
Полина смотрит на меня сонным, непонятливым взглядом. Я касаюсь её плеча в надежде, что она снова закроет глаза и заснёт.
— Станислав Юрьевич, господи, я не знаю, что делать. Я вызвала скорую, его колотит, он весь трясётся и не открывает глаза. Мне кажется, он что-то выпил, я даже не видела. Клянусь, я ничего не делала.
— Что он выпил?
— Я не знаю. Возможно, что-то от давления, снотворное, ещё что-то. Я не знаю, клянусь, я ничего…
Блядь, только этого мне не хватало.
Если с ним что-то случится, Полина не переживёт.
— Я сейчас приеду. Стой на месте.
Полина подхватывается. Не уверен, что она слышала всю суть разговора, но она могла разобрать некоторые слова. Надеюсь, она ничего не разобрала. Я встаю, чтобы быстро натянуть на себя разбросанную по спальне одежду.
— Это Лена? Что случилось? Что с папой? — осипшим голосом шепчет Полина. — Стас, что с папой?
Блядь, как бы было хорошо, если бы я хотя бы вышел, чтобы она ничего, нахуй, не слышала.
— Всё в порядке, принцесса, — я успокаивающе целую её в лоб и заключаю одну её руку в свои. — Сейчас снова ложись спать.
— Нет-нет, скажи. Это она, это её голос. Она плакала, что случилось? Что произошло с папой? — её шёпот становится громче, но боязливее. Она прерывисто дышат, глотая слова и появляющиеся на глазах слёзы. — Пожалуйста, скажи мне.
— Ничего не произошло.
— Ты врёшь. Куда ты уезжаешь? Я поеду с тобой.
Не успев застегнуть рубашку, я обхватываю плечи Полины, когда она встаёт на ноги.
— Малыш, ничего не произошло. Я поеду по делам и вернусь. Ты сейчас вернёшься в кровать и продолжить спать, а когда проснёшься, я уже рядом.
Это блядская ложь, но я не могу позволить ей сейчас волноваться и переживать о том, что я не видел собственными глазами. Лучше мне держать её в неведении и самому не видеть, как будет ей больно и плохо от того, что сейчас происходит с её отцом.
Она настолько хрупкая, что любая новость может убить её, уничтожить.
— Я поеду с тобой, — трясётся Полина, прижимаясь к моей руке. — Или одна, без тебя, но поеду.
— Ты не выйдешь из этого дома.
— Стас… — плачет она, разрывая моё сердце на столько кусков, что их нельзя сосчитать. Не говоря уже о том, чтобы собрать воедино. — Это мой папа.