Мы открываем огонь, осколочно-фугасными по пехоте, бронебойными по немецкой броне – прямые попадания буквально разносят «мардеры» на части, но и от фугасов, разорвавшихся рядом, самоходки или замирают, или продолжают двигаться, но перестают стрелять. Огоньку добавляют и наши минометчики, всего лишь батальонный калибр, нопехоте хватает – что странно, на самоходки тоже действует! Достает и нас: «тройке» из первой батареи прямо в лоб, пробитие – как после оказалось, из всего экипажа лишь мехвод выжил, и то контуженный.
"Немцы прорываются наконец сквозь стену дыма. Странные машины, как «мардеры» – переростки, на корпус легкого танка сверху приделана длинная пушка, совершенно открыто, лишь щит спереди, а расчет, он же экипаж (кроме мехвода, конечно), рядом бежит, по раскисшему полю! Залегает, от нашего огня, затем перебежкой вперед, к остановившейся самоходке, готовятся стрелять.
– Рябко, осколочный!
Получите, суки! Хорошо попало – нет, кто-то вскакивает, машет рукой, к нему несколько фрицев из пехотного строя подбегают, снаряды подавать.
– Осколочный заряжай, – мне и прицел менять не надо!
В наушниках крики и мат. Кажется, у нас еще кого-то подбили, дистанция шестьсот, это как бойня в упор, и наши, и их калибры одинаково броню пробивают, но фрицев пока больше! Однако им здорово от наших пулеметов и минометов достается – стреляют редко, залегают возле машин, заменяют выбывшие номера расчетов, нам работать куда легче! Их пехота пытается броском добраться до нас, в оптику у многих в руках «фаусты» вижу – но поле грязное, быстро не побежишь, да еще с полной выкладкой, и под пулеметами – не только штатными, вижу, кто-то из мотострелков на броню самоходок запрыгнул, и из того, что у нас на люках приделано, по полю поливает.
У нас кроме уже названной мной «тройки» достало еще пятерых, причем три машины сгорели.