– Я ничего не делал. – Лука пожал плечами.
– Берегут тебя. С гостями принято обращаться внимательно и уважительно.
– А я уж подумал, что мне не доверяют.
– Некоторые. Но главное, что Нариман тебя принял, остальные не посмеют против него выступить.
– Братья, которые ему бросили вызов, иного мнения.
– Они посрамлены, – жестко сказала Даная. – Лишиться чести для волкодлака – одно из худших наказаний. Но они сами виноваты.
– Дети тоже обращаются? – Лука указал на чумазую малышню, рассевшуюся у костра.
– Эта ночь первой ни для кого не станет, а вот к зиме двое достигнут возраста.
– И вы оставите их без присмотра? Пока сами рыскать по земле будете?
– Мы их не тронем, даже в облике зверя волкодлаки своих детенышей не обидят. Уложим их спать, сами поднимемся на гору, а к утру уже сбросим шкуры. Мы много раз так делали, бояться нечего.
– Надеюсь, я тоже вреда им не причиню.
– У тебя желание только одно будет – добраться до Владлена. Так что на детей ты даже внимания не обратишь.
К ним подошла Ныгмет.
– Поешь и начнем ритуал. Нужно успеть до темноты.
– Где ты меня оставишь? – Лука поднялся с земли и отряхнул штаны. – Прямо здесь?
– Нет, с нами на гору пойдешь. А если идти не сможешь, тебе помогут.
Ему не хотелось оставаться беззащитным среди обратившихся волкодлаков, но делать было нечего. Не найди он эту стаю, ему пришлось бы приковать себя цепями к дереву и надеяться, что они выдержат.
Еду разделили на всех, беседы не вязались, лесную тишину нарушали лишь редкие звуки.
Луке кусок в горло не лез, но он заставил себя поесть, а после отнес в пещеру меч и достал из сумки завернутые в кожу ножи.
Воспоминания с ними связаны были самые скверные, они пахли подземельем и кровью. Где Псарь их раздобыл, Лука не знал, но помнил день, в который изверг швырнул сверток в клетку и сказал: «Сегодня ты обратишься».
Лука не был готов к той боли, которую почувствовал, впервые перепрыгнув через ножи.
От этих воспоминаний Лука мелко задрожал и вцепился в сверток с ножами так, что на коже остались следы от ногтей. Он ненавидел обращаться.