– Дверь откроешь, сюда ворвется! Может, уже караулит!
– Не бойся его, – попыталась она взять лаской, по головке погладила. – Не ворвется. Ты приляг на скамейку, успокойся. Ты же мужчина… Давай я йодом хоть царапины смажу.
– В том-то и дело – мужчина! – чуть не заплакал Шурка и послушно лег на скамейку. – Знает, руку не подниму. Будь я женщиной, дал бы!
– Так ты с мутантом подрался?
– Нет, мы с ним мирно разошлись… Даже трубку выкурили…
– А с кем тогда?
– С Тамарой Шалвовной…
– С Тамарой? Да с какой стати?!
– Из-за хохла этого все… Перепутала она! Вот ты скажи, похожи мы с Волковым?
– Теперь не похожи, – серьезно сказала Оксана, смазывая глубокие царапины на лице.
Вовченко втянул голову в плечи, приставил палец к губам, вскочил и осторожно, на подогнутых ногах, прокрался к круглому проему. Осмотрелся, протер целый глаз и впился им в резиновый наглазник телескопа, установленного пока вместо часов.
– Позвонили и сказали, она гастроль дает, – сообщил шепотом. – В ночном клубе… Все смотреть побежали.
– Какую гастроль?
– А ты не знаешь? Тамара Шалвовна с шестом… Эротические танцы! Это зрелище! Все Братково и сейчас там!
– Перестань! Быть такого не может!
– Я тоже не поверил! – Он оторвался от телескопа. – Прибежал, а она уже в одних трусах! И даже не в трусах, а веревочка такая, и все… В клубе не протолкнуться!
– Томка с ума сошла, что ли?
– Натурально сошла! Я кое-как пробился сквозь толпу…Чтоб поближе глянуть.
– За это и получил? – Оксана обмазала йодом вокруг глаза. – Не надо руки распускать…
– Если бы за это! – тоскливо возмутился Шурка. – Сама меня схватила! На сцену унесла, к шесту прислонила и давай одежду рвать и меня когтями своими царапать… И обвивать, как змея! От страсти! Потом промеж ног зажала и говорит: ты мой гад! Это на английском значит – бог.
Его затрясло еще сильнее, голос срывался от сдерживаемых внутренних рыданий.
– Не волнуйся, все уже позади, – с материнским состраданием проговорила Оксана. – А ты сейчас в безопасности…
– Ничего не позади! – страстно заговорил он.