– У меня семья, жена! Поди, уже все узнала… Я же не хотел, все видели! Кричу: Вовченко я, Вовченко, – не поверила ! Хотел паспорт показать, а она в глаз! Рука тяжелая! А когти отрастила! Добро, бычки ее окружили! – И вдруг взмолился: – Оксан, если вырвется и прибежит, скажи ты ей, не Мыкола я! Ты же знаешь, я Вовченко! Вот, на, гляди, паспорт! Российский, между прочим! Она только тебя и послушает, Оксан!
– Вижу, миленький, вижу, ты Вовченко, – утешила она, как утешала всех больных. – И подтвержу, если Томка прибежит… Где же сам-то Волков?
– Да он весь день мутанта ловит! Дурак… Когда его жена вон что вытворяет!
– Сумасшедший дом, ей-богу… Волков с тобой про мутанта разговаривал?
– Куда там! Мимо пронесся и уехал.
– А ты правда с ним общался?
– С хохлом? Да ни в жизнь!
– Нет, с мутантом!
Шурка опасливо приник к окуляру телескопа здоровым глазом, поводил трубой по сторонам и, должно быть, никого не узрел, да и резкая перемена в разговоре слегка успокоила его.
– Это ты меня отвлечь хочешь? – догадался он. – Чтоб я про Тамару Шалвовну не думал?"
"– Мне интереснее про мутанта послушать, чем про нее. Вовченко подбитый глаз платком промокнул, после чего попросил зеркальце и погляделся:
– А долго синяк не сойдет?
– Дня три так продержится… Значит, ты в контакт вступал?
– Вот ты одна нормальная, Оксан, – оценил Шурка.
– Ну ты расскажи, – поторопила она.
Он еще раз высунулся в проем от часов, словно кукушка, и отозвал Оксану в дальний угол площадки.
– Только ты пока никому, ладно? А то побегут на него глядеть, напугают.
– Не скажу, – пообещала она. – Я молчать умею.
И все-таки Вовченко поколебался немного, глянул на исцарапанную грудь.
– Прошлой ночью из своей хаты еду, – сообщил чуть окрепшим голосом, – в четвертом часу… И смотрю, а на горе возле Кремневского спуска огонь горит… Ты правда подтвердишь, что я Вовченко?
– Могу даже медицинское заключение дать.