Или, того хуже, американцы…
Оксана спрятала йод, подхватила баул и решительно отвела засов на двери:
– Поехали! Сама хочу вступить в контакт!
Вовченко ослаб, затрясся и с ужасом вжался в угол: психика была безнадежно нарушена…
Мутант раскурил трубку и сгорбившись медленно поднес ее деду – словно великую драгоценность, а может, резким движением спугнуть боялся. Тот не шелохнулся, наблюдая, что же будет: серый, пасмурный рассвет едва озарял могучую, зловещую фигуру чудища, и в какой-то миг Куров ощутил, как захолонула душа и вдруг ожили под шапкой жидкие остатки волос.
– Да не курю я, – произнес он, чтобы стряхнуть оцепенение. – Бросил давно. И ты давай осторожнее с огнем-то. Видишь, нынче сухо в лесу.
А тот вдруг чуть распрямился, прислушиваясь к голосу деда, и неожиданно гортанно выдавил:
– Суха… Саха…
– Вот-вот! Сухо, – подтвердил Куров. – Одна искра, и пойдет пластать…
– Саха-Якутия, – вдруг сказало чудище довольно разборчиво, но не голосом, а животом, как чревовещатель.
Куров подпрыгнул, чем и спугнул мутанта.
– Что – Саха-Якутия?! Ты что сказать хочешь?
– Тундара кырдан! – зарычал тот. – Уктээн айбасы! Кубатыныны! Ай-яйяй… Санаабар кириккитте! Кургыттара Арсан!
– Погоди-погоди… Ты по-каковски лопочешь? При чем здесь Саха-Якутия? Ты что, оттуда?!
– Халаам канул! Уорэ сохнут! Саха, саха! Сохнут канул. Кель тундара, тундара хотун!
Дед головой потряс:
– Ничего не понял! Если это якутская мова, то я ее немного знал.
Третий глаз во лбу приоткрылся, зато два других прищурились, создалось впечатление, будто речь-то мутант понимает, только сказать не может.
– Ятимать! – внезапно выпалил он.
– Во! Это я понимаю. А еще что знаешь?
– Тутан, тутан ! – Он запрыгал, потрясая дымящейся трубкой. – Ойху-дьарзаа, ойху! Ойху! Хатыныны уктээн – арыы! Арыы! Кель манда! Кель манда! Кель!
– Да ты шаман, что ли? – изумился Куров.
– Шаман, шаман! – подхватил мутант. – Тутан! Тутан! Ырыатын лабба! Ай-яйяй! Кырык тёбё! Арсан Дуолайя тыала. Айбасы? Айбасы! Айбасы!
– Слушай! – У деда дыхание сперло от догадки. – А ты не от Юрко ли пришел?
– Юрко! Юрко! – гортанно выкрикнул шаман. – Дыда Кур! Дыда Кур!
– Точно, я Куров! Степан Макарыч. А прозвище было Кур!
– Дыд Кур! – Все три глаза распахнулись.