Марон нахмурился:
— Более академическим путем?
А я охотно пояснила:
— Он тщательно все рассчитал, перепроверил и после воплотил в лаборатории. Я же пользовалась методом ненаучного тыка.
— То есть, мы сейчас могли носить черное? — с интересом уточнила Тина и вздохнула, — я, конечно, рада, что ты жива. Но серый цвет формы преизрядно надоел.
— От серого до черного, знаешь ли, — отмахнулась я.
И тут Марон сказал страшное:
— Кстати о сером. Вильгельмина, душа моя, а что у тебя с платьями?
Ой.
— Ты не можешь прибыть во дворец в академической форме, — Тина прикрыла рот рукой, — погоди! Если тебе дают диплом заранее, значит, сегодня-завтра тебя выселят!
А я вспомнила ту убогую избушку, в которой пришлось провести лето.
— Можешь пожить у меня, — щедро предложил Марон.
— Я не доживу, — вздрогнула я.
Увы, матушка Марона спит и во сне видит свою идеальную невестку — Тину. Я же считаюсь препятствием на пути к сыновьему счастью.
— К себе предлагать не буду, — скривилась Тина. — Мой младший братец все еще пылает к тебе всем своим юношеским организмом.
— Да, как-то не задались у тебя отношения с нашими родичами, — хихикнул Марон.
Потрепавшись еще немного, ребята ушли. А я, с тоской осмотрев родную и любимую спаленку, принялась собирать вещи. Затем взяла список и отправилась гулять по Академии. И, как бы невзначай, встречала давнишних приятелей то тут, то там.
Вернувшись в гостиную, я обнаружила, что вещи мои уже выставлены подле опечатанной двери. А вокруг потрепанных чемоданов горят защитные заклятья миледи проректора. И бумажка… А, нет, не бумажка. Диплом! Под ним, сложенным вдвое, прячутся письма.
— Что ж, на улице нам жить не придется. Просыпайся, великий воин, — я дернула пса за длинное ухо, — тебя вынесли из спальни, а ты и не заметил!
Гамильтон потянулся, зевнул, оправил узорчатый жилет и снисходительно бросил:
— Заметил. Но! Тебя миледи проректор когда-нибудь на руках носила?
— Нет.
— Во-от, — удовлетворенно протянул он.