— Ну, конечно, а то сам в твои годы не холостяковал! Ладно, теперь о деле. Я чего позвал тебя. Первая рота должна убыть на Либаву — один из полигонов ЦГВ. Надо обеспечение организовать, я имею в виду летучками ремвзвода. Чтобы добежали до полигона своим ходом.
— Сделаем, товарищ подполковник.
— Рота должна прибыть на Либаву в воскресенье 1 июля. В понедельник вождение, во вторник боевая стрельба. Первую роту заменит вторая. Вторую — третья.
— В плане боевой подготовки данные мероприятия не значатся.
— Знаю. Это приказ из корпуса. В конце июля должна прибыть комиссия Главкомата Варшавского Договора. Возглавляет ее маршал Куликов, а тот, сам знаешь, технику в боксах не смотрит и строевые смотры не проводит. Маршалу подавай боевую готовность. Наверняка выведет батальон на учения с боевой стрельбой. Вот чтобы не опростоволоситься и не подвести непосредственное начальство, комкор и приказал провести дополнительные практические занятия на учебно-боевой технике.
— Со дня на день жду новый двигатель, — сказал Черников. — Дивизия кормила обещаниями, пока к заместителю по вооружению не обратился. Тот обещал прислать движок. Тогда и «Урал» встанет в строй.
— Вот и я говорю: ремонтникам делать в гарнизоне нечего.
— Что, всю танкоремонтную мастерскую на Либаву отправить?
— Это решай сам. Но личный состав во главе со взводным — в поле!
— Понял!
— Нет, капитан, ты определенно не нравишься мне сегодня. Видать, заболел. Поставь задачу начальнику автослужбы, да ступай-ка домой.
— Я в порядке!
— Мне лучше знать. На сегодня объявляю тебе освобождение от службы.
— Есть! Разрешите идти?
— Конечно! На разводе можешь тоже не присутствовать."
"Черников вышел из штаба. Роты и отдельные взвода батальона в это время возвращались в казармы, размещенные в трехэтажном старинном здании. Говорят, что во время войны здесь размещалось гестапо. Врали, наверное.