Вдоль луча, от самой крепостной стены и почти до опушки, рассредоточился отряд сборщиков стрел, – заранее отобранная Аверьяновым группа сообразительных и расторопных мужиков. Собирающие стрелы – сразу, одновременно по всей длине луча, передавали их, пучками, – цепочке «транспортников». Передаваемый из рук в руки каждый новый пучок собранных стрел перемещался в ночной темноте вдоль луча, пока не достигал распахнутых ворот Берестихи и не исчезал в них.
Время от времени Николай слегка поворачивал прожектор на штативе, и луч высвечивал новую полосу, усеянную длинными, тонкими линиями теней торчащих из земли еще не собранных стрел.
Работа шла четко и слаженно, споро, – в полной тишине. С высоты берестихинских стен был виден лишь яркий узкий луч, «лежащий» на поле, – полоска бело-голубого света, в которой постоянно мелькали чьи-то руки. Но часовые на стенах стояли вовсе не для того, чтобы любоваться этой ночной «жатвой», их основной целью было с помощью приборов ночного видения смотреть на лес.
Если бы дозорные догадались перенести визир наблюдения на поле, прямо перед собой, то они бы увидели за спинами сборщиков стрел пять фигур – самых бывалых, удачливых охотников Берестихи.
Каждому из этих пятерых было выдано по три мины с радиоуправляемыми взрывателями. Каждый из них должен был закопать свои три штуки так, чтобы даже ищущий их человек не смог бы их с ходу найти. Вместе с тем сам постановщик должен был точно знать, где закопал он каждую мину, и без труда указать Коле днем ее местонахождение, – причем издалека, с крепостной стены. Задача была не из простых: скрытность следовало сочетать с наличием заметного, хорошо различимого издалека ориентира – кочки необычной формы, приметного кустика прошлогодней засохшей полыни, небольшого валуна.
* * *"
"До полночи было еще далеко, когда дым развеялся целиком и полностью.
Однако ударные сотни Чунгулая вернулись в расположение своего оставленного на час бивака уже при ясном свете молодого, едва народившегося месяца.