Командиром на «Ярославе Третьей» был старший лейтенант Суханов, который закончил корпус шесть лет назад. Он отдал мне рапорт, приложив руку к черной пилотке с «крабом». У него все готово, штурманята прокладку выполнили.
Обошли крейсер. Я напомнил ему, что на борту будет находиться иностранный лоцман, он же шпион голландский. Чтобы не забыл ограничить его перемещения по кораблю. Павел Андреевич чуть улыбнулся и сказал, что ему не впервой принимать таких гостей. Вместе с ним мы сошли на берег и двинулись в сторону «европейского квартала», искать нового члена экипажа.
"Тот сидел в таверне и разминался ромом перед выходом. Ровненькая обстриженная борода, спускающиеся по ней густые усы, бакенбарды тщательно сбриты. Белый, с кружевами по краям, отложной воротник с острыми концами спускался до середины груди. Широкополая шляпа, которую никогда не снимали, кроме как во время приветствия. Стол заставлен кувшинами с пивом и бутылками с ромом, остатками еды. За столом две сирайки и простоволосая голландка, что выдавало в ней жрицу любви – таверна одновременно выполняла и функции публичного дома.
– Вещи твои где? – чуть встряхнув пьяненького, спросил его дядька Саша. Увидев, что мужичка трясут, к нам подскочила девица-голландка и быстро-быстро заговорила. Она уговаривала не бить отца, оставить его живым.
– Да не убиваем мы его. А ты кто такая?
– Я его дочь, меня зовут Анхель. Мать послала вытащить его из трактира, чтобы весь акцепт не пропил. А он уже пьян был сильно и меня не слушал.
– Где его вещи?
– Дома.
– А дом где?
– Там! – девушка махнула рукой куда-то вдоль квартала.
– Пошли!
Они пошли вперед, мы с командиром двинулись за ними. До отхода еще двое суток, поэтому никаких претензий лоцману не предъявить. Впереди, часто оглядываясь, семенила девчушка, за ней, тяжело переставляя ноги и громко бухая высокими сапогами, шел ее непутевый отец, которого придерживал под руку дядька Саша. Таким порядком и добрались до каменного дома, покрытого красной черепицей. Отсюда до причала было метров двести, почти на берегу.