Группа разномастно одетых мужиков — кто в бывших цивильных куртках, кто в бушлатах, некоторые в строительных спецовках, а некоторые в спортивных — заплетали проволокой проходы между деревьями. Чуть дальше виднелась калитка со здоровенным засовом, выкрашенным к тому же красным. Фильтр «живой-неживой» — живой такую калитку откроет за полсекунды и закроет за собой, а беспокойник так возле нее и останется. Обогнали «грузовик смерти» — полный КамАЗ дваждытрупов. Жуткое зрелище уже не шокировало — ну, чистят город от заразы и вони, и прекрасно.
Попался навстречу боевой автобус — окна затянуты проволочной сеткой, спереди и сзади оборудованы бойницы, а на морде табличка «ТМЗ — Чермет». Рейсовый? Черт возьми, прямо гордость за родной город — Тула и в эту, совсем уж последнюю, войну сдаваться не собиралась. Может, ну его на хрен эту независимость, податься все же сюда, к комендантским? Квартиру пустую найдем, это не вопрос, и автобус с хабаром пригоним.
Во дворе, однако, картина была уже не столь оптимистичной. Там и тут лежали трупы — некоторые обглоданные, а некоторые подозрительно свежие. Продолжают, значит, появляться откуда-то… Заколоченные досками от разобранного забора соседней стройки окна первого этажа, побитые пулями машины, выгоревшая квартира на четвертом этаже… выбитые окна… Героический наш «узбекский танк» с помятым капотом стоял прямо у подъезда, упершись бампером в стену.
— Привет, — раздалось в наушнике. — Я вас вижу.
Сашка тут же сунулась на выход.
— Стой! Ты куда так рванула? Мало ли что в подъезде творится!
— Я не в подъезд, — обиженно ответила доча.