С тех пор как я поняла, что моя мама не заступится за меня и мне придется делать это самостоятельно, я научилась многим методам выживания. Самое главное: осознать окружение.
Нравится мне это или нет, Ксандер всегда был частью моего ближайшего окружения и будет оставаться им до конца этого года. Потом, когда я уеду из города, все будет кончено.
Вдох. Еще несколько месяцев. Выдох.
— Ты ждешь приглашения? Недостаточно, Пузо.
Его голос легок, но в интонации нет ничего светлого. Я знаю, что он не велел парню уйти ради меня.
Если бы это была прежняя я, я бы склонила голову и убежала, плача, а его насмешливый смех преследовал бы меня, когда я шмыгала носом в темных углах, не желая, чтобы другие видели мой позор.
Однако что-то изменилось.
Я.
Я изменилась.
С тех пор как я проснулась и обнаружила, что Кир обнимает меня и плачет, я пришла к важному выводу. Если я хочу выжить в этом мире, если я хочу остаться со своим младшим братом и спасти его от нашей мамы, тогда я должна взять свою жизнь в свои руки.
Я устала играть второстепенную роль в своей собственной истории.
Я устала позволять таким, как Ксандер Найт, ходить по мне.
Я устала плакать по углам, как чертова трусиха.
Я расправляю плечи, как всегда, делает Эльза, и встречаюсь с ним взглядом.
— Места хватит.
Хорошо, мой голос мог бы быть громче, но он спокоен, что есть, то есть. Маленькими шажками.
— Что ты только что сказала? — он прищуривает один глаз, словно не веря моим словам.
Я не возражаю Ксандеру. Никогда. Я либо убегаю, либо делаю так, как он мне говорит. Я всегда думала, что если я буду это делать, то однажды он найдёт в себе силы простить меня. Однажды он вспомнит те времена, когда мы были лучшими друзьями.
Но я дура.
Те времена существуют только для меня. Он уже стер их, так что я могу сделать то же самое.
— Ты меня слышал, — я указываю на остальную часть коридора. — Здесь есть место. Воспользуйся им.
Он усмехается, звук сухой и невеселый, и моя спина напрягается.
— Ты только что приказала мне, Пузо?
Я ненавижу это прозвище. Я чертовски презираю его.
Это насмешка, и притом жестокая. Мальчик, который раньше называл меня Грин, давно ушел. Не то чтобы я хотела, чтобы он снова называл меня так, он потерял право, когда сказал, что я ему противна. Он потерял это право, когда стоял в стороне, когда все остальные студенты издевались надо мной.