Как будто она не пыталась покончить с собой.
Покончить с собой."
"Размышления об этих словах вонзают нож еще глубже. Я могу попытаться нарисовать на нем розы и единорогов, но это то, что сделала Ким. Она хотела покинуть этот мир и никогда не возвращаться.
Блядь.
Я сижу в углу, наблюдая за входом в палату Ким, но держусь подальше от поля зрения Джанин.
— Да, конечно, — огрызается она. — Я не стану откладывать выставку ни по какой причине. С ней все будет в порядке, она не ребенок.
Я собираюсь подойти и ударить ее по лицу.
Я ненавижу эту женщину. И не только из-за прошлого, но главным образом потому, что она никогда не заслуживала такой дочери, как Ким.
Эгоистичные люди, такие как Джанин, не годятся для материнства. Как моя мать.
Дверь палаты Ким открывается, и выходит Кэлвин, его лицо измучено, но он не выглядит грустным, просто усталым.
— Поезжай домой, Джанин, — говорит он жене, останавливаясь перед ней.
— Это второй раз, когда я приезжаю и не могу увидеть ее. — она поднимается на ноги и кладет руку на бедро. — У меня есть дела.
— И я говорю тебе вернуться и заняться этими делами. Ты не увидишь ее, пока она не будет готова.
— Ты балуешь это отродье, и я этого не потерплю. Я ее мать.
Он смеется с едкой ноткой.
— Мать? Когда ты была ею, Джанин? Когда я поймал тебя на том, что ты ударяешь себя в живот, говоря, что этому демону нужно исчезнуть? Или, когда ты не хотела держать ее на руках, когда медсестра принесла ее тебе? Или, когда ты передала ее мне и отказалась даже смотреть на нее, не говоря уже о том, чтобы кормить? Новости, она никогда не была твоей дочерью, и с сегодняшнего дня ты не имеешь права разговаривать с ней или пытаться реализовать свои материнские права в отношении нее.
Впервые в своей жизни Джанин, кажется, потеряла дар речи. Однако ей требуется всего несколько секунд, чтобы прийти в себя.
— Это она сказала?
— Поезжай домой и позаботься о Кириане.
Она топает туфлями по полу.
— Он все время спрашивает о ней.
— Тогда скажи ему, что она в лагере и позвонит утром. Будь полезна хоть раз за всю свою бесполезную жизнь.
— Пошел ты, Келвин. — она хватает свою сумку со скамейки. — Я здесь больше не появлюсь.
— Еще лучше, — кричит он ей в спину, когда она уходит из больницы, будто у нее горят пятки.
Сука.
Кэлвин уже собирается войти, когда замечает, что я стою рядом, засунув руки в карманы.