— Нет, ты не помнишь.
— Попробуй.
Я прищуриваюсь.
— Когда мне удалили мой первый зуб?
— В первом классе.
— Когда я решила, что фисташки мой любимый вкус?
— Летом.
— Какое мое любимое животное?
— Тигры, но ты довольствуешься кошками, потому что можешь их гладить и растить.
— Тогда почему у меня их нет?
— Потому что ты была травмирована после смерти Луны. Ты все еще скучаешь по ней и не хочешь, чтобы твое сердце снова было разбито.
Мой подбородок дрожит, но я продолжаю спрашивать.
— Какой мой второй любимый цвет?
— У тебя его нет, потому что все остальные цвета, кроме зеленого, отстой.
Боже. Он действительно помнит.
— Когда у меня произошёл мой первый поцелуй?
— Небрежный поцелуй или настоящий?
— Все.
— Это было со мной, когда нам было по десять, и я поцеловал тебя в губы, а не в щеку. — он замолкает, сжимая челюсти. — Что касается настоящего, я не знаю.
— На вечеринке Ронана с одним пьяным придурком, который поцеловал меня до полусмерти, а потом сказал, что я отвратительна.
— Ты знаешь, что я не это имел в виду. Это мой защитный механизм, не забыла?
— Это все еще причиняет боль.
— Грин...
Я поднимаю плечо."
"— Я не буду лгать тебе, Ксан. Я не скажу, что сейчас все в порядке. Сдерживание эмоций вот что привело меня туда, где я нахожусь сегодня, поэтому я стараюсь не позволять боли поселиться внутри.
— Я не против. — он сжимает мою руку, которая лежит у него на груди. — Я буду сотрудничать. Порази меня своей болью.
— Я только что это сделала.
— Ой. Я заслуживаю этого.
— Давай согласимся, что ты заслуживаешь большего, но я никогда не причиню тебе боль, Ксан.
— Ты сделала это. — он вздыхает, звук громкий и глубокий. — Ты просто не была в курсе. Самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать в своей жизни, это притворяться, что я ненавижу тебя, хотя я никогда ненавидел.
— Никогда?
— Никогда. Даже близко нет, — повторяет он мои предыдущие слова, но его тон совершенно серьезен. — Я сделаю все возможное, чтобы загладить свою вину перед тобой любым доступным мне способом.
— Как насчет того, чтобы рассказать мне, почему ты был девственником.
Он делает еще один вдох, на этот раз смиренный.
— Ты никогда не сдашься, не так ли?
— Нет. — когда он не двигается с места, я толкаю его. — Один раз Ронан хвастался тем, что он первый, кто потерял девственность, а Эйден последний. Я думала, ты где-то посередине.
И, возможно, в то время у меня заболел живот.