— Неужели ты не можешь понять, что губишь свою жизнь, а не мою карьеру?
Я не идиот. Я знаю, это.
— Если это на шаг ближе к падению великого Льюиса Найта, я счастлив пойти на жертвы.
Секунду он ничего не говорит, просто продолжает смотреть на меня, будто я его злейший враг, но также и ближайший союзник. Его жизнь так одинока, несмотря на всех членов его партии и на то, что, черт возьми, он никому не доверяет.
— Что насчет нее? — его вопрос заставляет меня застыть.
— Нее?
— Ким. — он снова потирает челюсть, прежде чем позволить своей руке упасть на бок.
Теперь видно его истинное лицо. В конце концов, его настоящий биологический ребенок это тот, кто имеет значение.
Папа всегда спрашивал о ней, следил, чтобы о ней хорошо заботились, и сказал Ахмеду, что у нее и Кириана свободный доступ в наш дом.
Когда она была госпитализирована, я несколько раз слышал, как Кэлвин разговаривал с ним.
В течение многих лет он проявлял свою заботу незаметно, как любящий дядя. Потому что его карьера не позволяет ему открыто говорить о незаконнорожденном ребенке.
Ну, раз отец не любит сюрпризов, пора испортить ему утро.
— Она знает, — говорю я.
— Она знает что?
— Что ты ее отец, точно так же, как я знаю, что ты не мой отец.
— Кэлвин рассказал мне.
— Верно. — я усмехаюсь. — С каких это пор вы двое держите свою линию разведки открытой?
— Сейчас это не важно.
— Конечно, ты важен. Твоя карьера. Твои чертовы выборы. Твоя вечеринка. Так вот почему ты не встретился с ней лицом к лицу? Потому что боишься сказать, что твоя политическая карьера важнее всех остальных, включая ее?
— Я не сказал ей, по той же самой причине почему тебе нужно бросить пить.
— Конечно, я тебе верю.
— Ксандер, — он произносит мое имя таким нетерпеливым тоном, словно я последнее, с чем он хочет иметь дело. — Думаешь, мне было легко отказаться от своей дочери? От моей собственной плоти и крови? Это было самое тяжёлое решение, которое я принял в своей жизни, но, по крайней мере, я могу увидеть ее, говорить с ней и убедиться, что с ней все в порядке.