Может, мне стоит съездить за ним? Я могу забрать его из дома Генри или, по крайней мере, увидеть его щенячьи глаза и обнять, чтобы зарядиться энергией.
Без тепла, которое он излучает, я остаюсь в холодном, пустынном пространстве, созданном мной.
Завитки тумана просачиваются под одеяло и обнимают меня. Я крепче сжимаю броню, нуждаясь в камуфляже, который она обеспечивает.
Нет, нет, нет..
Это не должно проходить под прикрытием. Это должно держаться подальше, черт возьми.
Мой шрам на запястье покалывает, и нос тоже.
По крайней мере, не для меня.
Всякий раз, когда я плачу, туман быстрее заползает мне под кожу, и следующее, что я помню, это то, что он вторгается в мой мозг и занимает мысли. Это превращается из потребности в импульс, и без такого сильного присутствия, как Кир, который может остановить меня, я просто поддаюсь этому и отпускаю.
Полностью.
Я бы сидела в ванне и сделала бы шаг, который никогда не смогу сделать назад.
Я смаргиваю слезы и пытаюсь думать о светлых мыслях.
Так говорил мой психиатр. Светлые мысли.
Словно я могу наколдовать их, создать и как-то уберечь от плохих дней. Дней, когда все исчезает и все болит — дыхание, которое я беру, прикосновение одеяла к моей коже, покалывание вен под шрамом, требующее освобождения, слезы, желающие выйти и поиграть с туманом.
Все это.
Каждая чертова вещь.
— Помогите... — бормочу я тихим, затравленным голосом. — Кто-нибудь, помогите мне.
Никто меня не услышит. Я знаю, что они не услышат, потому что, хотя терапия говорит, что хорошо признать, что я нуждаюсь в помощи, она также говорит, что мне нужно просить об этом у людей.
И я никогда этого не сделаю.
Людям просто все равно. А если и не все равно, то они просто посмотрели бы на меня с такой жалостью, что захотелось бы уползти туда, где меня никто не сможет найти.
Если моей собственной матери, женщине, которая привела меня в этот мир, все равно, почему кому-то еще?
Мой телефон вибрирует, и я вздрагиваю, чуть не падая с кровати.
Я уже собираюсь отключить его и вернуться к своему маленькому ореолу, он же вечеринка жалости к себе, когда я различаю имя на идентификаторе вызывающего абонента.
Папа.
Я вздрагиваю, уставившись на мигающий в темноте телефон. Ему тоже позвонили из школы? Он не такой, как мама.