Ксану потребовалось два дня, чтобы пройти по незнакомому лесу, прежде чем он смог вернуться домой.
Он пробрался в наш дом через служебный вход, проник в мою комнату и спал со мной в течение месяца после этого.
Хотя он не любил много говорить о том времени с другими, он сказал мне, как сильно ему было страшно оставаться там одному.
Что он звал на помощь свою маму, хотя знал, что она больше не придет за ним.
Тогда я плакала за него. Я просто обняла его и заплакала.
Его боль — моя боль."
"Я переживаю это хуже, чем он, потому что, пока он просто рассказывал эту историю, я ощущала каждый холодок на его коже и каждую слезу, которую он пролил, когда звал свою мать в неизвестном темном месте.
Я могла бы также пинать и кричать в своей голове на людей, которые привели его в это место.
Вот как сильно я с ним связана.
Почему я решила, что это хорошая идея привести его на холод и подвергнуть его ситуации, подобной той, что произошла ранее?
Вскочив на ноги, я иду по тропинке, по которой он ушёл.
— Ксан, — зову я, держась тропинки.
Чем больше я захожу по лесу, тем холоднее становится, как и говорила Сильвер. Или, может, мне это кажется.
— Ксан, выходи! Луна дома.
Мой голос срывается, и я сглатываю.
От него нет ни следа, как бы глубоко я ни уходила.
— Ксан!!
Слезы заливают щеки, а грудь сжимается так сильно, что боюсь, как бы она не лопнула.
— Мне так жаль! Я больше не буду этого делать.
Сейчас я бегу, мои ноги двигаются сами по себе, преодолевая тропинку, которую знаю, и даже выбегаю на дорогу, по которой никогда раньше не ходила.
Его след простыл.
Я останавливаюсь посреди леса, слезы текут по щекам и скатываются в рот. Мои нетвердые ноги едва несут меня, когда я смотрю на свое окружение, пустое и безлюдное, и без него.
— Ксааан!
Что я наделала?
После, кажется, получаса бесплодных поисков я возвращаюсь домой. Не знаю, как мне это удается, но я справляюсь.
Дядя Льюис паркуется у своей подъездной дорожки, как только я добираюсь до нашей улицы. Мама ушла на встречу со своим агентом, так что ей потребуется много времени, чтобы вернуться.
Не то чтобы ее это волнует.
— Дядя! Дядя! — я подбегаю к нему, и он встречает меня на полпути, нахмурив брови. — Ксан там, и он не вернулся. Он... он...
Я дышу так тяжело, что пропускаю слова и не могу составить связное предложение.