Все, что я помню, это дурное предчувствие, когда я оделась и чувствовала каждое его прикосновение, словно оно было выгравировано на коже.
Его язык, его руки. Черт, мой рот все еще болит от того, как он трахнул его и полностью овладел мной.
Затем он оттолкнул меня.
Затем сон, как он это называл, закончился.
Я стараюсь сохранять спокойствие, чтобы не было срыва, но чем дольше он избегает меня, чем больше я прикасаюсь к своему запястью, тем сильнее становится зуд, и я не хочу, чтобы этот зуд вышел на поверхность.
Ксандер не разговаривает со мной уже тридцать минут, и всякий раз, когда он случайно встречается со мной взглядом, он замирает на секунду, прежде чем покачать головой и отвернуться.
Услышав слова Кириана, он улыбается и ставит тарелку перед нами. Я протягиваю руку и бросаю кусочек в рот, позволяя насыщенному шоколадному вкусу занять мысли. Кириан ухмыляется, с удвоенной энергией набрасываясь на пирожные.
Я не осознаю, что ела с ним, пока мой рот не становится слишком сладким.
Черт. Это по меньшей мере пятьсот калорий с утра.
Тем не менее, я не чувствую себя плохо из-за них, как обычно. Наверное, потому что мамин голос сейчас не звучит в голове. Я не слышу, как она ругается, и не вижу цифр веса.
Единственное, что занимает мои мысли, это человек, стоящий за прилавком, наблюдающий, как Кириан ест, и полностью стирающий меня, словно меня не существует.
Никогда не думала, что настанет день, когда я буду ревновать Кириана, но это день настал.
— Ксандер, — шепчу я его имя, будто не должна была его произносить.
Как и раньше.
В течение многих лет он огрызался на меня за то, что я произносила его имя, но не прошлой ночью. Прошлой ночью ему нравилось, как прозвучало его имя на моих губах. Прошлой ночью он смотрел на меня по-другому, когда я называла его так, как мне всегда нравилось называть его — Ксан.
Его челюсть сжимается. Он зол, потому что стирал меня, а я предупредила его, что существую прямо здесь, у него на глазах.
Он ничего не говорит.
Я наклоняюсь, говоря ближе к его лицу. Он пахнет свежестью с оттенком мяты и бездонного океана.
— Я с тобой разговариваю.
— А я нет, — произносит он так небрежно.
Я собираюсь сказать что-то еще, когда Льюис Найт спускается по лестнице. Я вздрагиваю, понимая, что мы с Ксандером могли быть шумными, пока его отец был дома.
Потом вспоминаю, как Кир вошел к нам — что было намного хуже. Борьба? Действительно? Конечно, я могла бы придумать что-нибудь получше.