Словно я всегда хотел этого, но у меня никогда не было возможности.
Кимберли не сводит с меня глаз, даже когда мои движения становятся дикими и жестокими. Она широко открывает рот и вбирает меня в себя так глубоко, как только может. Во всяком случае, этот любопытный блеск в ее глазах загорается сильнее, когда я сильнее в нее вонзаюсь.
Чем больше я трахаю ее рот, тем больше ее возбуждение наполняет воздух, ее соски твердеют, превращаясь в камешки.
Она возбуждена.
Так, так. Коул был прав. Самые, казалось бы, невинные самые дикие.
— Тебе нравится, когда я трахаю твой рот, Грин? — я хмыкаю.
Она отчаянно кивает, ее руки сжимают мои бедра, ногти впиваются в мою кожу, будто она что-то держит.
— Не позволяй никому другому трахать твой рот, — говорю я, как жалкая задница, забывая о том, что это не имеет значения. — Не позволяй им прикасаться к тебе, целовать тебя или видеть тебя голой. — она хмурит брови. — Если бы ты была моей, никто, блядь, не приблизился бы к тебе в радиусе двух метров.
Быть может, это мои слова или этот похотливый, любопытный взгляд в ее глазах, но я кончаю так сильно, что удивлен силой своего освобождения.
Моя спина и яйца напрягаются, когда я со стоном выливаюсь в ее горло. Сперма стекает с уголка ее рта на подбородок.
Я выхожу.
— Не глотай.
Она смотрит на меня со смущением в глазах, но подчиняется. Я протягиваю руку и хватаю ее за подбородок, открываю ей рот и смотрю на свое семя на ее губах и языке.
Помечено и заявлено.
Хотя бы на этот момент я хочу верить, что она моя.
Я закрываю ей рот.
— Проглоти все до последней капли.
Она глотает, ее горло работает в такт движению. А потом она делает что-то, что меня до чертиков удивляет.
Кимберли обвивает руками мою шею и набрасывается на меня со свирепым поцелуем, заставляя потерять равновесие и упасть на матрас.
Я лежу на спине, а она на мне всем телом, небрежно целуя, словно ждала этого долгое время.
Моя рука обнимает ее, и я возвращаю поцелуй. Попробовать себя на ее языке самое возбуждающее, что я делал в своих недавних воспоминаниях.
Официально это лучший сон на свете.
Мы целуемся, кажется, целую вечность, целуемся, как голодные животные, будто в тот момент, когда я проснусь, наступит конец света.
Это, вероятно и произойдет, не так ли?
В тот момент, когда я открою глаза, я не увижу ее зелень, не почувствую ее вкус на своем языке или не вдохну ее глубоко внутри себя.
Я закрываю ей глаза рукой, медленно стирая ее из памяти, заставляя исчезнуть.