— Знаешь, я не очень хорошо реагирую на то, что кто-то другой прикасается к моим вещам.
— Я не твоя вещь, — говорю я, хотя мне трудно дышать.
— О, но это так, Мия. Ты моя гребаная собственность, а это значит, что каждый сантиметр твоей кожи принадлежит мне, — он проводит большим пальцем по ране. — Каждая часть – моя гребаная собственность.
Я ударяюсь спиной о стол, на котором от удара громыхают все инструменты Лэндона.
Я вздрагиваю и задыхаюсь от неровного дыхания. Кажется, что воздух вокруг меня погрузился в колодец удушающего напряжения, через который я не могу вдохнуть.
"— Ты, кажется, не понимаешь ситуации, Мия. То, что я даю тебе свободу и иду на ненужные уговоры ради тебя, не означает, что ты можешь уйти к кому-то другому. Если ты моя, то ты всегда будешь моей. Блять. Моей, — другой рукой он тянется к молнии на моем платье и расстегивает его, пока ткань не оказывается у моих ног.
Ночной воздух стягивает мои голые соски и обнаженную киску. Мои щеки пылают, когда Лэндон вбирает в себя всю меня.
— Ты пришла подготовленной, — его голос понижается, смешиваясь с гневным возбуждением. — Или этот вид, возможно, предназначался для кого-то другого?
Я качаю головой. Как он может так думать?
Да. Я ожидала чего-то сегодня вечером, поэтому и не надела нижнее белье, но этот план явно разрушается на моих глазах.
— Нет? — он протягивает руку между моих ног, обхватывая возбуждение, которое покрывало внутреннюю сторону моих бедер с тех пор, как его губы встретились с моей шеей.
Малая часть причины, по которой я не стала бороться. Вот почему я до сих пор отказываюсь бороться. Наконец-то я могу признать, что я такая же сумасшедшая, как и Лэндон, потому что каждый дюйм во мне пульсирует от перспективы, что меня будут ласкать.
Он нежно поглаживает мои складочки, и я встаю на носочки, гонясь за искрой удовольствия, которая распространяется между ног и подтягивает живот.
— Ты мочишь мои пальцы, Мия. Ты настолько возбуждена из-за моих пальцев и члена?
Я подавляю стон, глядя в его бесстрастные глаза. Гнев все еще бушует в них, черный и обволакивающий меня, как вторая кожа.
Но больше всего меня беспокоит то, что он продолжает называть меня по имени. Нет ни маленькой музы, ни ласковых выражений, которые он придумывает для меня.