Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

Тут-то заклинатель понял, что ему крышка: мужчине не подобает вставать на колени [2], а именно это и проделал главный герой, предрешив его участь! Если в будущем Ло Бинхэ вспомнит, как поступился чувством собственного достоинства в этот решающий момент, разве в нём не всколыхнётся ненависть и презрение?

— Не вставай передо мной на колени! — выкрикнул Шэнь Цинцю, отчаянно замахав рукавом.

Повинуясь этому жесту, Ло Бинхэ вскочил на ноги и попятился, но все его шесть органов чувств продолжали работать на пределе способностей, городя всё новые домыслы.

Так значит, теперь он даже не может преклонить колени перед учителем, чтобы молить о прощении?

— Но, учитель, ведь вы говорили, что как люди бывают хорошими и злыми, так и демоны могут иметь доброе сердце, — пробормотал он.

«Я правда это говорил?» — всерьёз задумался над этим Шэнь Цинцю.

Похоже на то!

Не будет ли сейчас отказ от этих слов сочтён малость… бесстыдным?

— Ты — не обычный демон, — наконец отозвался он. — Ты — древний священный демон.

Этими словами он уничтожил последние надежды Ло Бинхэ. Его глаза вновь покраснели.

— Но ты это говорил! — повторил он дрожащим голосом.

«Да мало ли что я говорил! Помнится, я столько раз утверждал, что Шэнь Цинцю стоило бы кастрировать, что этими цитатами можно исписать несколько стоэтажных небоскрёбов сверху донизу!»

…Но на самом деле всё это было ни капли не смешно.

Шэнь Цинцю, который всегда славился тем, что умел безупречно владеть собой в любой ситуации, попросту не справлялся с нарастающим напряжением. Он мог лишь повторять про себя, словно мантру: «Боль и страдания, которые сейчас терпит Ло Бинхэ, помогут ему вознестись в будущем».

Без слов подняв голову, Шэнь Цинцю сложил пальцы в печать, призывая Сюя.

Державшая меч рука ходила ходуном, на ней даже от этого незначительного усилия проступили жилы.

— Учитель, вы действительно хотите убить меня?

Шэнь Цинцю высказался без обиняков:

— Я не хочу тебя убивать.

На своей памяти Ло Бинхэ никогда не видел столь же холодного и непреклонного выражения на лице наставника. Даже когда он впервые появился на хребте Цанцюн и заглянул в глаза учителя, он не обнаружил там ничего, кроме пустоты, словно тот смотрел сквозь ученика.