Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

Лю Цингэ!

А вот и мой телохранитель [3] подоспел! Глаза Шэнь Цинцю радостно загорелись, и он хотел было броситься вслед быстро удаляющейся фигуре, как вдруг из винной лавки послышался приятный голос с отчётливой ноткой упрёка:

— Да как у тебя только язык повернулся?!

Этот тонкий мелодичный голос показался Шэнь Цинцю настолько знакомым, что он невольно задержался. Пока он медленно разворачивался, чтобы украдкой взглянуть на его источник, изнутри раздался грохот, и прохожие также замедлили шаг, чтобы поглядеть на потасовку.

Из лавки послышалось фырканье другой девушки:

— А с чего мне вдруг нельзя об этом говорить? Ничего удивительного, что этот мерзавец Шэнь Цинцю вышел из вашей школы! Все вы, в особенности те, что с Цинцзин, только и думаете о том, как бы заткнуть людям рот! Ха! К вашему глубокому сожалению, весь мир уже в курсе, что представляет собой этот фрукт! Неужто вы всё ещё надеетесь, что вам удастся всё замять?

Её голос прямо-таки сочился презрением, однако первая девушка нимало не смутилась:

— Такой человек, как наш учитель, не способен на подобные злодейства! А ты не смей на него клеветать!

Кто ещё мог возносить ему подобные хвалы, как не Нин Инъин?

Мин Фань не замедлил поддержать подругу:

— Мы были с тобой вежливы лишь из почтения к старому главе Дворца, так что и тебе не повредило бы соблюдать приличия и следить за языком!

Хоть в настоящий момент для Шэнь Цинцю самым важным было отыскать Лю Цингэ — судя по тому, что он тут наблюдал, события принимали дурной оборот — и всё же он решил задержаться, чтобы убедиться, что его ученики не попадут в беду: мало ли, во что может вылиться эта ссора!

Тем временем, публика в зале на первом этаже винной лавки успела разделиться на два лагеря.

Предводителями одного из них были Мин Фань и Нин Инъин, за которыми сгрудились адепты Цинцзин с одинаково гневными выражениями на лицах. Другой возглавляла молодая госпожа Дворца, которая стояла против них, уперев руки в боки. Лица толпящихся позади неё адептов дворца Хуаньхуа перекашивала ещё более сильная ненависть, а их мечи уже покинули ножны.

Две пышущие юностью девы, каждая из которых по-своему прекрасна, в яростной решимости застыли друг против друга — хоть воздух едва не искрился от напряжения, представшая перед Шэнь Цинцю картина заставила его замереть от восторга.

Ло Бинхэ, опять на твоей клумбе непорядок [4] — явившись в Хуаюэ, адепты Цинцзин, само собой, первым делом схлестнулись с адептами Хуаньхуа.