Бедная Хелен большую часть времени читала книги в углу и пыталась быть невидимой. Я предпочитала причинять неприятности вместо того, чтобы меня игнорировали.
Габриэль взял её длинную косу в руки и поигрывал ею, пока слушал рассказ.
– Мне было двенадцать, когда это произошло, – продолжила она. – Или, может быть, одиннадцать. Родители спорили в спальне за закрытыми дверями. Всякий раз, когда они ругались, это было ужасно. Они кричали и били вещи. Естественно, я засунула нос не в своё дело и отправилась подслушивать.
Пандора замолчала, не желая раскрывать отвратительных подробностей о её ухе, о том, как оно загноилось, и из него потекла жидкость. Она осторожно взглянула на отвёрнутое лицо Габриэля. Он больше не играл с косой. Его рука вцепилась и сжимала её, пока мышцы на предплечьях и запястьях не начали вздыматься.
– Даже после того, как я оправилась от лихорадки, – сказала Пандора, – слух полностью не восстановился. Но хуже всего было то, что я теряла равновесие, особенно ночью. Из-за этого я начала бояться темноты. С тех пор... – она замолкла, когда Габриэль поднял голову.
Его лицо было жёстким и смертоносным, адский холод в его глазах пугал её больше, чем ярость отца.
– Чёртов сукин сын, – тихо сказал он. – Если бы он был ещё жив, я бы избил его до полусмерти.
Пандора взмахнула рукой, и похлопала воздух перед ним.
– Нет, – сказала она, затаив дыхание, – нет, я бы этого не хотела. Я ненавидела его долгое время, но теперь мне его жаль.
Габриэль быстро, но ласково поймал её руку в воздухе, будто она была птицей, которую он хотел схватить, не причинив вреда. В тёмных глубинах его широко распахнутых глаз она смогла разглядеть своё отражение.
– Почему? – прошептал он после долгого молчания.
– Потому, что причиняя мне боль, он скрывал свою собственную.