— Она слишком защищена ради ее же блага, и ты знаешь, что она никогда не могла читать атмосферу.
— А ты можешь?
— Боюсь, не тогда, когда дело касается тебя. Но я начинаю учиться.
Его глаза смягчаются, и я так готов ударить его прямо в лицо, если он начнет жалеть меня, но это выражение не появляется. Вместо этого я смотрю на версию моего брата, которую, как я думал, потерял.
Давным-давно, когда Юлия решала взять его с собой на пикник или на какое-нибудь шоу, он прятался в моей комнате, просто чтобы провести со мной как можно больше времени.
Я взъерошил его волосы и сказал, чтобы он наслаждался тем, куда она его ведет, ради нас обоих. Вот тогда он смотрел на меня с тем же выражением, что и сейчас.
Я думал, что это была всего лишь печаль. Может быть, дискомфорт, но теперь я понимаю, что это форма тоски.
Константин всегда хотел быть со мной, но случилась Юлия, и это стало невозможным.
Он делает вдох."
"— На случай, если ты не знал, тебя труднее всего прочитать, и это о чем-то да говорит, учитывая, что я знаю тебя всю свою жизнь.
— Если за твоей утомительной речью есть какой-то смысл, ты уже должен был до него дойти.
— Я знаю, что ты все еще заботишься о Каре и, возможно, обо мне.
— Я не знал, что ты добавил бред в свой репертуар слов.
— Я знаю, что ты любишь, иначе ты бы не устроил мой брак с Кристиной, — он сжимает мое плечо. — И именно поэтому я знаю, что смерть Саши влияет на тебя больше, чем ты показываешь. Ты всегда был из тех, кто выглядел устрашающе спокойным, даже после того, как возвращался с пыток Романа.
— Если ты закончил быть терапевтом-любителем… — я поворачиваю плечо, заставляя его отпустить меня, и отступаю в сторону, направляясь к лестнице.
— Тебе нужно взять себя в руки, Кирилл! — кричит он мне вслед. — Теперь ты Пахан, и твоя голова стоит больше, чем когда-либо прежде.