– На первоначальный взнос, думаю, хватит.
– М-да…а остальное буду до китайской пасхи башлять, – буркнул я, но крепко призадумался.
– Ты себя недооцениваешь, Стас, – хлопнул меня по плечу Толмацкий, и я решил, что выслушаю предложение, а потом уже буду хвататься за волосы и принимать решения.
Короче, уже через месяц в моей новой жилплощади кипел ремонт. А к Новому году я собрал всех своих немногочисленных друзей на новоселье.
Эх, знал бы я тогда, что это мама для меня постаралась, в жизнь бы не клюнул на россказни своего работодателя.
Ладно, все это лирические отступления. Вернемся к теме.
Мать моя, после того как провалила все попытки поговорить со мной очно, принялась атаковать меня заочно. Капец, она была реально как танк. Перла – не остановить.
Письма мне писала. Но я их даже не читал, просто спускал в измельчитель для бумаги, злился, но продолжал жить дальше.
И вот февраль, длинные выходные, я еду к отцу в гости. С коммуналки он как полгода съехал. Перебрался из Питера в городок спутник, нашел новую работу, сделал собственными руками приличный ремонт в недавно купленной однушке. И вообще жил в свое удовольствие. Конечно, я предлагал помощь, но папаня мой гордый перец – категорически отказался. Мол, я сам, а ты для себя живи, мне и так хорошо.
Стучу в дверь, а потом понимаю, что она открыта. Захожу с опаской, но в доме чисто и обалденно пахнет жареным мясом. Разуваюсь, раздеваюсь, прихватываю пакеты с подарками в честь праздника. В одном носки и пена для бритья. В другом кое-что посолиднее – ключи от лодки – голубая мечта отца уже долгие годы.
– Пап, я дома, – по ходу движения заглядываю на кухню, но там никого, а потому иду дальше в гостиную."
"А там и замираю, как вкопанный.
Нелли, мать ее, Эйхман.
Одна на меня смотрит с отчаянием. Второй затравленно.
И молчат.
– У вас вообще совесть хоть какая-то есть? – с порога и сразу же наезжаю я на женщину, – Какого черты вы притащились сюда? Что вашей царской заднице надо от нашей семьи? Вы бросили нас двадцать два года назад! Дороги назад нет и не предвидится, как бы вы теперь не изгалялись перед нами.
– Я не бросала вас, – порывисто встала Эйхман на ноги, а потом вскинула руки и прижала их к щекам.