– Да погоди, ты, – отмахивается от ее вопроса Толмацкий, и я улыбаюсь, раздумывая, сказать или нет старику, что меня приняли за «шестерку». Хотя…пофиг.
Поставил тачку на сигнализацию, кивнул и молча потопал туда, куда просили. Злой как черт. Но, а что делать? Мне на этого дядю еще пахать и пахать, пока повинность отработаю. А потом уволюсь, к чертовой бабушке, чтобы не видеть, ни его, ни его гребаную дочь.
Которая зачем-то стала еще красивее…
В лифте ехали молча, хотя папа с дочкой что-то между собой обсуждали. Я же упорно полировал взглядом свои кеды и еще все ближе и ближе подходил к точке кипения.
Ладно…
Доходим до моей вотчины, проходим огромный опенспейс, набитый работниками под завязку. Все таращатся на нас, кто-то замирает в проходе, смотря на Сан Дмитрича как на идола, ибо он тут не частый гость. А кто-то на меня. Ну да, я никогда еще не появлялся на рабочем месте в повседневной одежде – костюмы наше все.
Наконец-то!
Сразу плюхаюсь на диванчик для гостей и складываю руки на животе. Боковым взглядом вижу, как Толмацкий занимает мое место во главе длинного стола, а его дочь мостится на противоположном конце.
– Вот и добрались, – вскидывает руки мужчина и я перевожу на него ироничный взгляд, – ну, собственно.
– Ну, не томи, отец, – и блондинка подперла рукой подбородок, – это мой новый рабочий кабинет?
Чё?
Я даже с дивана встал, а Толмацкий как-то хищно мне улыбнулся. Да! Даже глаза заблестели. Старый пройдоха!
– Стас, помнишь я тебе говорил, чтобы ты зама не искал, так как я тебе человека нашел?
Вашу ж мать! Помню…Но! На хер! Не нужен мне такой человек!!!
В голове бомбят петарды, дар речи отказал, стою и просто выпадаю в нерастворимый осадок.
– Пап? – выдохнула Толмацкая и непонимающе закрутила головой.
– Сан Дмитрич, – предостерегающе начал я.
– Ой, да брось! У тебя опыта больше года, а я ее куда сейчас после заморской шараги дену, ну?
– Вы сейчас про кого говорите? Я ничего не понимаю, – развела руками блондинка и я, не стесняясь, осклабился в ее сторону.
– Ну, что тут непонятного, дети мои?
И наше молчание в полнейшем ступоре, казалось бы, только развеселило старика.
– Короче! Вот твой зам, Стас.