И большое слишком.
– Размер не имеет значения. Изменю.
Феникс любовно погладил кончиком крыла кольцо.
– Здесь поселюсь. Всегда рядом. Своей сущностью твою магию прикрою. Из вместилища это получится. Никто не увидит искру, не узнает, даже когда вуаль снимешь.
– Правда? – радостно выдохнула я.
Это же решение моей проблемы – и как вовремя. А ведь мы с Фарном и Хоббом до сих пор так и не придумали, что делать.
Еще раз покосилась на кольцо. Переспросила на всякий случай:
– У него точно хозяина нет?
– Нет, – подтвердил птиц.
И не то, чтобы я не верила Фене, но он явно не договаривал – не все так просто с этой вещью. Но иметь такой полезный артефакт хотелось, очень хотелось… да что там, было жизненно необходимо, и я, поколебавшись, все же кивнула:
– Хорошо. Кольцо, так кольцо…
К вечеру все дела в основном были закончены. Осталось самое важное – попрощаться с Лесом.
– Иди. Он ждет, – напутствовал феникс, оторвавшись от своего «вместилища», вокруг которого кружил с самым сосредоточенным видом.
Покосился на меня, прищурился, повторил требовательно:
– Теперь иди. Мешаешь.
Ну, я и пошла, правда, сначала к Кайдену – с просьбой на время отозвать телохранителей. Иначе его люди от меня не отстанут и из дома не выпустят.
– Нападения… проверить… участились… – приглушенно доносилось из-за двери кабинета, но стоило мне постучаться, как разговор тут же смолк.
– Войдите!
Фарн и Граэм замерли у стола, склонившись над какими-то бумагами. Губы сурово сжаты, лица серьезные, сосредоточенные. И у меня в очередной раз мелькнула мысль, как же они все-таки похожи, гораздо больше, чем Кайден с Иннилом.
– Эннари?
Наследник поднял голову, хотел еще что-то добавить, но Василиск его опередил, тут же оказавшись рядом. Перехватил мою ладонь, осторожно сжал, удерживая на мгновение.
– Я слышал о том, что произошло ночью. Как вы себя чувствуете… Ани?
– Все в порядке, благодарю.
– Замечательно.
На лице Граэма появилась улыбка, такая теплая и открытая, что я не могла не улыбнуться в ответ. Но руку все-таки высвободила.
– Нари… Что-то случилось?
А вот наследник, в отличие от Василиска, радоваться моему появлению не спешил. Лицо потемнело, брови сдвинулись, голос заледенел и обрел стальные нотки.