Кто на меня напал, не знаю. — Я поймал взгляд Димидко и ответил на незаданный вопрос: — Двадцать восьмого вряд ли вернусь в строй, хотя постараюсь.
Я потер горло и сказал, взглядом указывая Тирликасу на выход.
— Где тут туалет? Тошнит что-то.
— Я провожу, — сообразил Лев Витаутович, разгоняя взглядом всех, кто бы нам мешал перекинуться парой слов.
— Вон там я видел, — затараторил Погосян, игнорирующий намеки и увязавшийся за нами.
А вот Микроб не только понял намек, но и сообразил, что это как-то касается одаренных, и лучше не лезть.
— Он сам справится, держать ему ничего не надо.
Я выпрямил спину и зашагал в сторону выхода. Хоть это и необязательно, Тирликас придерживал меня за плечо — иначе как объяснить то, что мы уединились? А так — шатает парня, надо подстраховать. Вот только если там одна кабинка без перегородок, тогда придется нам разговор отложить.
Но нет, туалет оказался просторным, с тремя кабинками, приличным и чистым, если не считать пятен крови на белой плитке.
— Бред какой-то, — сказал я. — Почему я еще живой? На мне у заговорщиков вышел прокол? Не верится. Вы говорили, что обо мне не знают, а выходит — знают? Вы подключили своих, чтобы работали в связке с ментами?
— Все под контролем, — проворчал он. — Ничего не понимаю. Это и правда напоминает ограбление или месть кого-то обиженного. Есть такие?
— Вратарь-киевлянин, вместо которого…
— Вовка Пинчук? — уточнил Лев Витаутович, потирая подбородок. — Проработаем. И Акинфеева проработаем, как ни крути, ты для него угроза.
— Может, и она, — кивнул я. — Есть ли камеры во дворе, чтобы глянуть, кто входил-выходил?
— Есть, но, если это наши клиенты, ты ж понимаешь, они позаботились о том, чтобы никто ничего не увидел. С этим уже работают…
— Это не профи. Были бы профи, я б с тобой не разговаривал…
В туалет вошел старик с перебинтованной головой, и мы замолчали.
Но ничего, успеется, полночи впереди.
Когда я вышел из туалета, менты уже ждали меня. Поймав вопросительный взгляд Микроба, я пожал плечами и сказал:
— Дома поговорим.