Послушная, молчаливая и нетребовательная. Но Генриха этот вариант совершенно не устраивал.
– Жива… Думаю, что жива.
– Мне нужна правда, барон. Говорите, в чем дело, если не хотите, чтобы я немедленно дал ход вашим векселям.
– Нет! Мелани… – Он замялся, потом выпалил: – Я не знаю, где она.
– То есть как не знаете? Вы отец или кто?"
"– Она… Наверное, у нее рассудок помутился на радостях. Когда я зашел пожелать дочери спокойной ночи, окно оказалось открыто, а Мелани нигде не было.
– На радостях, значит, – процедил Генрих.
– Говорю же, рассудок наверняка помутился…
Граф подавил желание подправить барону свернутый набок нос. Потом убить, поднять и упокоить снова.
– Где она может быть? У родни?
– У нас не осталось родни.
– Подруги? Любовник?
Элмер вскинулся:
– Моя дочь – порядочная девушка! Я хорошо ее воспитал!
– Вам я не доверил бы и черепашку воспитывать, – отрезал граф.
Мелани действительно производила впечатление чистой и доброй девушки, но едва ли в этом была заслуга ее отца.
Или он, ослепленный последним в жизни настоящим чувством, идеализирует предмет своих воздыханий, точно впервые влюбившийся юнец?
– Как давно ее нет? К кому вы обращались за поисками?
– Ни к кому, – промямлил барон. – Это бросило бы тень на нашу семью…
– И, не ровен час, заставило бы меня разорвать наш договор? – ухмыльнулся Генрих. – Лучше лгать, будто она болеет, и тянуть время.
Элмер не ответил, но и так все было ясно.
– Назовите мне имена ее подруг, – велел граф.
– Я не знаю… У нее нет подруг! Ей не к кому идти!
Юная барышня без подруг? Девушка, которой не с кем посплетничать, не с кем поделиться секретами? Такая девушка посвятит себя семье без остатка, но звучало это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Наверняка Элмер просто не интересуется жизнью дочери. Хотя в этом его можно понять: мужчина, что он может обсуждать с ней? Новые фасоны платьев или модный в этом сезоне цвет румян? Коралловый, к слову.
– Ясно. – Граф отодвинул Элмера в сторону, вернулся в дом. Поклонился целительнице: – Госпожа Бекман, приношу свои извинения. Вышло недоразумение. Пойдемте, я отвезу вас домой и, разумеется, компенсирую беспокойство.
Всю дорогу они молчали. Целительница обладала редкой для женщины способностью придержать язык, когда не о чем говорить, а Генрих лихорадочно размышлял.