– Надеюсь, бедняжки остались живы?
– Одну спасти не удалось, со второй возятся целители. Виновница… между нами, я бы с ней возиться не стал. Но пришлось спасать ей жизнь для плахи, а потом допрашивать. Преднамеренное убийство – это не шуточки.
– Понимаю. – Граф покачал головой. – И все же я вынужден просить об одолжении. Та девушка, которую я прошу тебя найти, очень мне дорога. И, конечно же, я не останусь…"
"– Не обижай, – поморщился Саймон. – Что у тебя случилось? Что за девушка?
– Пропала. Вечером отец зашел к ней в комнату и обнаружил открытое окно и ни следа дочери.
Саймон откинулся на спинку стула.
– Любовник. Отцу повезет, если они удосужатся заехать в храм перед тем, как уединиться. Пусть вспоминает, кто из молодых людей крутился подле его дочери. Или приведи его ко мне, сам поговорю, едва ли он делился с тобой такими подробностями.
Генрих скрипнул зубами.
– Отец утверждает, что у его дочери нет ни друзей, ни кавалеров.
Саймон пожал плечами.
– Отцы, как и мужья, всегда узнают последними.
Он был прав, разрази его гром, но Генрих едва удержался, чтобы не шарахнуть кулаком по столу и не высказать приятелю…
А что, собственно, высказать? Если посмотреть правде в глаза – это самая вероятная причина. Что ж, если у Мелани в самом деле есть любовник, он скормит обоих изначальным тварям и плевать на последствия. Да, еще папашу, не сумевшему должным образом воспитать дочь.
– Саймон, я все же хотел бы ее найти.
Дознаватель ответил не сразу:
– Дел у меня по горло, но если для тебя это важно… В чем твой личный интерес? Это дочь кого-то из твоих друзей? Я его или ее знаю?
– Она моя невеста, – признался Генрих.
Саймон разом подобрался, точно взявшая след гончая.
– Мелани? Баронесса Асторга?
– Ты ее знаешь? Знаешь, где она?!
– Знаю. А ты знаешь, сколько ей лет?
– Достаточно, чтобы стать женой и матерью.
Дознаватель помолчал, сложил пальцы домиком, в нарушение всех приличий покачался на стуле.
– Я всегда чтил тебя скорее как отца, чем как просто старшего друга. Но сейчас я скажу, возможно, очень неприятную вещь. Ты помнишь, сколько лет тебе самому?
– Помню, – процедил граф.
Очень, очень много лет. Да в конце концов, какое его дело! Генрих любит эту девушку, любит так, как не способен любить ни один мальчишка.