Выйти из машины Элену заставило желание выпрямить спину, а совсем не то, что она устала сидеть. Дело в том, что она никогда не убегала. За всю свою жизнь она ни разу не сбегала от трудностей, не собиралась этого делать и сейчас.
Эленана вошла в дверь, точно зная, что находится в таком месте, в котором никогда не оказалась бы по доброй воле. Здесь было темно, музыка била по ушам, словно кулак боксера, а от запаха разгоряченной кожи ей захотелось зажать нос."
"Женщина шла впереди Элены, а мавры по сторонам – их огромные тела прокладывали путь сквозь человеческие джунгли, частью которых она так не хотела становиться.
Ее привели к стальной черной двери, и после того, как Трэз что-то сказал в свои наручные часы, она открылись, и он отошел в сторону, словно ожидая, что Элена немедленно войдет туда, как будто это просто чья-то гостиная.
Да... нет.
Она вглядывалась в темноту перед собой и ничего не видела, лишь черный потолок, черные стены и блестящий черный пол.
Вдруг Ривендж шагнул в поле ее зрения. Он выглядел именно таким, каким она его помнила – огромный мужчина, одетый в соболиную шубу, с ирокезом, аметистовыми глазами и красной тростью.
Но, в то же время, он был для нее абсолютным незнакомцем.
***
Ривендж смотрел на женщину, которую любил, и наблюдал на ее бледном, напряженном лице именно то, что так стремился увидеть.
Отвращение.
– Ты зайдешь? – спросил он, намереваясь покончить со всем этим как можно скорее.
Элена взглянула на Хекс.
– Вы ведь сотрудница охраны, не так ли? – Хекс нахмурилась, но кивнула. – Тогда вы пойдете со мной. Я не хочу оставаться с ним наедине.
Ее слова резали, как нож, но Рив не выказал никакой реакции, и когда Хекс шагнула вперед, Элена последовала за ней.
Дверь закрылась, отрезая звуки музыки, но молчание казалось громким, как крик.
Элена посмотрел на стол, на котором Ривендж намеренно оставил двадцать пять тысяч долларов наличными, и завернутый в целлофан кирпич кокаина.
– Ты говорил, что ты бизнесмен, – сказала она. – Догадываюсь, это моя вина, что я посчитала тебя законопослушным.
Рив мог лишь смотреть на нее, голос его не слушался, он судорожно дышал, не в состоянии вымолвить ни слова.