Я еще помню семейный обед, на котором тетя пыталась убедить родителей вернуть ее в компанию. Однажды ситуация так накалилась, что она выбежала из комнаты в слезах. После этого мы сюда не приезжали и виделись с ней только у нас дома или на деловых встречах в Лондоне.
Я искоса посмотрела на Джеймса:
– Должно быть, это просто ужасно, когда тебя так безжалостно отвергают.
Мы какое-то время шли молча, потом Джеймс шумно вздохнул:
– С одной стороны, у меня прекрасные воспоминания об этом месте, с другой – я не могу не думать о том, как папа и Офелия изводили друг друга.
Погрузившись в свои мысли, Джеймс смотрел вперед. Он старался не подавать виду, как сильно задевает его вся эта ситуация. Но меня не обмануть, и он это знал.
Когда мы подошли к внушительной двери, я взяла его за руку и ободряюще улыбнулась.
Он улыбнулся в ответ, сделал глубокий вдох и быстро нажал на звонок.
В тот момент, когда я услышала громкий звук внутри дома, я вдруг поняла, насколько взволнована.
Надеюсь, она милая, – подумала я.
Когда Джеймс говорил о своей тете, невозможно было не понять, что она ему дорога. Думаю, я бы не выдержала, если бы меня не приняла еще одна часть семьи Бофорт – тем более та, чье мнение Джеймсу действительно важно.
Дверь со скрипом отворилась, и я затаила дыхание.
– Джеймс, Руби, – воскликнула женщина в темно-зеленом спортивном костюме и просияла в улыбке.
Джеймс сделал шаг вперед и коротко обнял Офелию.
– Это Руби, – сказал он, слегка подталкивая меня. – Руби, это моя тетя Офелия.
– Я очень рада наконец с тобой познакомиться, Руби, – Офелия протянула мне руку.
Я благодарно пожала ее:
– Взаимно.
Офелия жестом пригласила нас в дом:
– Проходите, завтрак для вас уже накрыт.
Мы последовали за ней по длинному холлу, и я с любопытством осматривалась вокруг. Дом и внутри выглядел замечательно – с абстрактными, современными картинами и разноцветными коврами все вокруг казалось таким уютным. Я сразу же почувствовала себя хорошо.
– Я слышала, ты любишь мангу, Руби, – внезапно сказала Офелия, и я изумленно посмотрела на нее.