Баби смотрит на меня, улыбается и поднимает бокал.
– За наше счастье, каким бы оно ни было.
Я ничего не говорю, слегка касаюсь ее бокала своим, и, глядя друг другу в глаза, мы оба отпиваем немного шампанского.
– Я тебе нравлюсь такой, темноволосой? Ты меня сначала не узнал? – Она замолкает и улыбается мне. – Это парик. Я надела его для тебя. Я хотела быть твоей последней подружкой, твоим последним холостяцким поцелуем…
Баби продолжает на меня смотреть, пока я допиваю шампанское и ставлю бокал на столик. Она встает, берет бутылку, снова наполняет оба бокала и передает мне один из них.
– Можно?
Баби указывает на место рядом со мной на диване: она хочет сесть рядом, хочет меня соблазнить.
– Это же твоя яхта.
– Но если ты мне не разрешишь, я ничего не сделаю.
Я смотрю на нее молча. Она кажется спокойной, невозмутимой. Пожалуй, она и в самом деле выполнила бы любое мое указание. Я приглашаю ее сесть со мной рядом:
– Пожалуйста.
Она приближается ко мне, садится, отпивает еще немного шампанского.
– Да, вот так мне удобнее. Я надела этот парик потому, что сегодня вечером мне не хотелось быть Баби. Мне хотелось быть какой-нибудь другой, каких много, но так тебе понравиться, чтобы ты передо мной не устоял и решил провести особенную ночь со мной. Ты сделаешь мне этот подарок?
И она пристально смотрит на меня своими томными глазами.
– Завтра я женюсь.
– Я знаю, но сегодня ты здесь."
"Она кладет мне руку на грудь, опускает ее ниже, на живот, а потом привлекает меня к себе и прижимается к моему лицу. И тут мне представляется Джин; я, словно наяву, вижу ее большие и добрые глаза.